Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

из дому. Я узнала, что он в Лондоне, и поехала туда, чтобы встретиться с ним. Но потом я увидела Перси и прыгнула в ваше такси. Это страшное недоразумение. Мне очень жаль.

– Понимаю, – задумчиво сказал Джордж. – Понимаю…

Душа его ныла, словно открытая рана. Как мало она сказала, как много пришлось угадывать. Неизвестный победно и презрительно глумился над ним из темноты.

– Мне очень жаль, – повторила Мод.

– Вам не о чем жалеть. Чем я могу вам помочь – вот в чем вопрос. Что надо сделать?

– Теперь я не могу вас просить.

– Как это? Почему не можете?

– Потому что… О нет, не могу!

Джорджу удалось засмеяться. Этот смех был неубедителен даже и для него самого, но он сослужил свою службу.

– Ну, ну! – сказал он. – Будьте же благоразумны. Вы нуждаетесь в помощи, и я, возможно, сумею вам ее предоставить. Нельзя же навеки лишать меня этого права только потому, что мне случилось полюбить вас. Положим, вы бы тонули, а только мистер Пламмер был бы поблизости. Разве бы вы не позволили ему спасти вас?

– Мистер Пламмер? При чем он тут?

– Вы же не могли забыть, что я невольно подслушивал, как он делал вам предложение.

Мод сдавленно вскрикнула.

– Ах, я не спросила! Какая я плохая! Вы сильно пострадали?

– Пострадал? – Джордж не поспевал за нею.

– Ну, в тот вечер. Когда вы были на балконе и…

– А! – Джордж понял. – Да нет, практически нет. Чуть-чуть содрал ладони.

– То, что вы сделали, так чудесно! – сказала Мод, восхищаясь человеком, столь небрежно отзывающимся о своем подвиге. Она всегда считала, что лорд Леонард, совершивший такой же подвиг, потом всю жизнь им похвалялся.

– Ничего особенного, – сказал Джордж, который и сам давно уже недоумевал, с чего это он развел столько шума из простого лазания по вполне надежной простыне.

– Это было великолепно!

Джордж вспыхнул.

– Мы отвлекаемся, – сказал он. – Я хочу вам помочь. Мне очень дорого стоило приехать сюда, чтобы помочь вам. Что же надо сделать?

Мод колебалась.

– Я боюсь, такая просьба вас обидит.

– Не бойтесь.

– Понимаете, вся трудность в том, что я не могу снестись с Джеффри. Он в Лондоне, а я здесь. С тех пор как мы с вами встретились и я увидела Перси, у меня нет ни малейшего шанса попасть в Лондон.

– Как ваши родные узнали, что это были вы?

– Спросили меня, прямо и просто.

– И вы все рассказали?

– Пришлось. Я не сумела солгать им в глаза.

Джордж обомлел. И в этой девушке он еще сомневался!

– Тогда все стало еще хуже, – продолжала Мод. – Я не имею права рисковать, не могу написать ему, письмо перехватят. И я подумала… у меня почти сразу, как вы приехали сюда, появилась мысль…

– Вы хотите, чтобы я взял письмо и сделал так, чтобы оно наверняка дошло до него? А потом он может послать ответ на мой адрес и я тайком доставлю его вам?

– Именно, именно. Но мне уже почти не хочется просить вас об этом.

– Да отчего же? Я с удовольствием сделаю.

– Я вам так благодарна.

– Пустяки. Я уж боялся, что вы хотите, чтобы я занялся вашим братцем и помял ему другую шляпу.

Мод рассмеялась от удовольствия. Для нее вся напряженность ситуации спала. Джордж все больше и больше нравился ей. Но в глубине души она с болью осознавала, что для него никакого облегчения нет. За него она печалилась. Всем Пламмерам на свете она без малейших угрызений совести оставляла их неутешную скорбь. Джордж – совсем другое дело.

– Бедняга Перси, – сказала она. – Я думаю, он этого не переживет. У него будут другие шляпы, но это все равно не то. – Она снова вернулась к тому, что было у нее на сердце. – Мистер Бивен, я подумала, может быть, вы сделаете для меня еще кое-что?

– Если в этом нет криминала. Или, собственно говоря, если и есть.

– Не могли бы вы поехать к Джеффри, и повидать его, и рассказать обо мне… и потом вернуться и рассказать мне, как он выглядит и что говорит, и вообще?..

– Конечно. Как его имя и где его искать?

– Ах, я вам не сказала! Как глупо. Его зовут Джеффри Раймонд, живет он со своим дядюшкой Уилбуром Раймондом на Белгрейв-сквер, 11а.

– Завтра же поеду.

– Большое вам спасибо.

Джордж поднялся. Это движение возобновило его связь с внешним миром. Он увидел, что дождь прекратился, а в дверном проеме скопились звезды. Ему казалось, что он пробыл в этом сарае очень долго, и это подтвердил взгляд на часы, хотя часы, по его разумению, сильно преуменьшали это время – на несколько столетий, по крайней мере. Он воздерживался от детального анализа своих эмоций, благоразумно предвидя, что довольно скоро он будет достаточно страдать и без собственной помощи.

– Я думаю, вам пора. Поздно. Вас могут хватиться.

Мод счастливо засмеялась.

– Пусть их, мне теперь все равно. К ужину надо переодеваться, несмотря ни на что. – Вместе они прошли к двери. – Нет, что за чудесная ночь! Я уж думала, дождь не перестанет до конца света. Когда ты несчастлив, кажется, что так и будет всю жизнь.

– Да, – сказал Джордж.

Мод протянула руку.

– Спокойной ночи, мистер Бивен.

– Спокойной ночи.

Он подумал, не будет ли каких-нибудь намеков на более ранние стадии этой встречи. Их не было. Мод принадлежала к классу, чье воспитание состоит главным образом в том, чтобы деликатно обходить деликатные предметы.

– Вы поедете к Джеффри?

– Да. Завтра.

– Большое вам спасибо.

– Не за что.

Джордж боготворил ее. Та капелька формальности, которою она так искусно закончила разговор, задела нужную струну, создала именно такую атмосферу, которая позволяла им расстаться без ненужных мучений.

– Вы – настоящий друг, мистер Бивен.

– Я это докажу, вот увидите.

– Ну, пожалуй, мне пора. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она быстро пошла через поле. Тьма скрыла ее. Вдали снова завыла собака. У нее, видимо, были свои неприятности.

Глава XX

Неприятности обостряют зрение. В наши горькие часы мы ясно видим: главная неправда мира сего – в том, что страдание любит общество, но редко его обретает. Зубная боль – ощущение неприятное, но, если бы она была естественным спутником жизни, если бы все человечество от рождения страдало ею, мы бы ее не замечали. Как раз отсутствие этой боли у тех, с кем мы встречаемся, подчеркивает наши муки. То же и с житейскими бедами. Пока наши личные дела идут хорошо, мы и не подозреваем, насколько почти все