Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Ты в последнее время просто вещь в себе, – говорит он. – Как подросток.

– Много чего происходит. – Ей трудно сохранять ровный тон; она не плакса, но чувствует, как подступают слезы и вспыхивают давно знакомые защитные реакции – все это не так-то просто унять, когда прежняя ипостась ее самой пытается защитить нынешнюю. – Все меняется.

– Такова жизнь, – говорит он. – В жизни все меняется, Джулия. И нормальные люди просто движутся вместе с ней. Для нормальных людей испытывать сочувствие к своим друзьям – не проблема. Равно как и оказывать поддержку своим детям.

Она не может разобраться, намеренно ли он изображает положение дел так гнусно, как это звучит.

– Я стараюсь, – отрубает она. – А с какой стати мы перешли на детей?

И непроизвольно начинает переставлять стоящие у нее на комоде предметы – этакий наводящий скуку сюжет, разлад в семье, когда тебе за пятьдесят; в чем-то ей недостает неукротимой энергии их раннего периода, хлопанья дверью, отчетливо акцентированной брани, долгожданного примирения. Теперь на ней наведение порядка.

Он подпирает лоб ладонью.

– Я знаю: ты стараешься, – произносит он через минуту, а потом поднимает взгляд и смотрит на нее из-под набухших век. – Мне не хотелось… я знаю, сейчас много чего происходит. Это у меня тоже вызывает и стресс, и замешательство, и… Не знаю, что ты чувствуешь, Джулия, но, возможно, я испытываю то же самое. Не считай, что твои переживания сильнее, чем у всех остальных.

– Я так не считаю, – говорит она.

– Впечатление такое, будто ты… отталкиваешь людей. С Беном практически не разговариваешь. Да и со мной, в принципе, тоже.

– В данный момент я разговариваю с тобой.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – говорит он. – Ты уходишь от общения. Такова твоя уловка: ты всего лишь… барахтаешься на поверхности, но как только дело доходит до серьезной беседы – либо уходишь в сторону, либо отшучиваешься, либо просто замыкаешься в себе. А это… Мы знаем, что это не выход, Джулс. От этого все только осложняется. В первую очередь для тебя, но также и для окружающих.

– Что я осложняю? Я делаю все, о чем меня просят.

Он смотрит на нее, как на трудного ребенка, будто она преднамеренно упрямствует, чем на самом деле она не занимается никогда – по крайней мере осознанно.

– Я делаю все, что могу, – говорит она, но получается как-то оборонительно, а это ослабляет доверие, что ее тревожит, поскольку она не кривит душой, когда объясняет, что ее старание, возможно, и не выглядит так, как у других, но тем не менее она и вправду старается.

Марк опять закрывает глаза.

– Я знаю, Джулс, – произносит он, и, хотя она знает, что и он в данный момент не кривит душой, это утверждение тоже ослабляется его мягкостью (добросердечность – оружие близких по духу людей), и эта умиротворенность не дает ей покоя, пробирается внутрь и там закрепляется, как коренной зуб.

32

В течение первого года их с Марком совместной жизни чета Граймс оставалась далекой, эфемерной сущностью. Марк и Брейди познакомились в Ла-Кроссе, когда, можно сказать, едва научились ходить, и не разлучались, покуда судьба не развела их по разным колледжам. Брейди занялся венчурным капиталом, и Джулия не стала допытываться, что это такое, поскольку ответ был ей заведомо неинтересен; Брейди переехал на родину жены – в Филадельфию, а когда Марк сообщил Джулии, что Граймсы перебираются в Чикаго, та постаралась не психовать. Убеждала себя, что у ее парня есть закадычный друг и это хорошо, а затем попробовала себя убедить, что его преданность и умение поддерживать многолетнюю дружбу – это привлекательные, а не угрожающие качества. Но всякий раз, когда Марк заговаривал о Брейди, она испытывала нечто вроде родственного соперничества, явно нездорового, но вместе с тем неизбежного.

Они купили дом в глубине пригородов Северного побережья, в районе, о существовании которого вблизи ее собственного Джулия слыхом не слыхивала и предпочла бы оставаться в неведении: там за чугунными воротами стояли охраняемые особняки в готическом стиле, ни дать ни взять – свидетели темных эпох в истории Америки.

– Здесь живет хоть кто-нибудь нашего возраста? – спросила она, глядя из окна машины Марка.

– Шикарно, да? – сказал Марк, хотя у нее на уме было совсем другое слово.

– Переехать в пригород – это все равно что сделать татуировку на лице, – заметила она. – Ты навек обрекаешь себя на определенный образ жизни.

– При чем тут образ жизни? – возразил он. – Это всего лишь локация.

Не так давно они смотрели по телевизору «Апокалипсис сегодня»; потом на подъездной дорожке к дому Брейди и Франсин, по обе стороны которой стояли фонарные столбы, хотя и слегка напоминавшие колья с насаженными на них головами, объективно имели фаллический вид, Джулия замурлыкала себе под нос «Полет валькирий», лишь наполовину сознавая, что проверяет мужа.

Тот ответил ей улыбкой, рассчитанной, видимо, на то, чтобы ее приободрить, и она передала ему привезенную ими бутылку вина за восемнадцать долларов (транжирство!); вылезая из машины, Джулия застенчиво одернула платье; под ботинками захрустел розовый гравий. С их приближением парадная дверь отворилась, чтобы явить их взорам молодую блондинку с броской неподвижной прической и в украшенном бантиками платье для беременных.

– Разумеется, вы минуту в минуту, – сказала Франсин, запросто и бесцеремонно обнимая Марка, что удивило Джулию. – А мы минут на сорок запаздываем.

– Спешки нет, – проговорил Марк в женские волосы и сохранил улыбку после объятий.

– Я нынче двигаюсь чуть медленнее, – объяснила Франсин, обращаясь к Джулии, чтобы подчеркнуть свою глубокую беременность.

– Надо же! – восхитился Марк, сохраняя это новое, глуповато-нежное выражение лица. – Выглядишь просто сказочно, Фрэнни.

Джулия посмотрела на него искоса. Она бы не поручилась, что когда-нибудь слышала от него слово «сказочно» и тот экзальтированный тон, которым оно было произнесено; ни первое, ни второе, по ее мнению, никак не вязалось с данными обстоятельствами. А это «Фрэнни»?

– Не начинай только, – проговорила Франсин и отвесила ему шлепок. Закатив глаза, она переключилась на Джулию. – И ведь знает: я терпеть не могу, когда он так ко мне обращается. Ты, должно быть, Джулия.

– Привет, – ответила она, а затем, неуклюже: – Поздравляю.

В последнее время ей всюду мерещились младенцы: они вылезали из всех щелей и важно разъезжали по тротуарам в колясках космического века, отчего все их ровесники казались кичливыми и рассеянными; от такой близости к фактическому деторождению Джулии стало не по себе.

Франсин ей улыбнулась:

– Мы о тебе наслышаны.

Она задумалась о том, как обрисовал ее Марк своим старинным друзьям, и еще