Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Сижу дома. Мы долго не могли определиться, но я решила, что в этом больше всего толку. Вообще-то, я, в отличие от многих, действительно люблю детишек, так что, надеюсь, не сойду с ума.

– Непременно, а как же иначе? – улыбнулась Джулия, надеясь, что у нее получилось ободряюще, или по-родственному, или как там положено улыбаться, когда ты томишься в детской спальне наедине с беременной сверстницей.

Франсин улыбнулась в ответ.

– Марк говорит, ты работаешь барменшей?

Вся ее доброжелательность, вынужденная или иная, испарилась; за грудиной полыхнул жар. Подобные разговоры ее никогда не трогали, не ввергали в замешательство или в пучину оправданий по поводу своего времяпрепровождения или способов заработка, но в устах Франсин последнее слово прозвучало ругательством.

– Да, это так, – чопорно ответила она. – А еще я работаю библиотекарем. – Строго говоря, библиотекарем она не числилась; ее должность официально называлась «помощник библиотекаря», но она не собиралась углубляться в тонкости семантики под критическим взором Франсин Граймс.

– Правда? – Франсин вскинула брови. – Ого, это интересно. Тебе нравится?

Рабочие дни в библиотеке обычно были ей в радость: она занималась систематизацией фондов в похожих на склепы книгохранилищах и время от времени появлялась в читальном зале, где стояла на выдаче литературы. Заработная плата оставляла желать лучшего, а получение степени магистра библиотечного дела стоило дорого и не гарантировало верных путей к более прибыльной должности. Поэтому она все для себя решила, выработала систему, которая ее устраивала, и не видела в своей профессии ничего зазорного; тогда отчего так вспыхнули у нее щеки и почему Марк не упомянул друзьям тот род деятельности, который занимал основную часть ее дня?

– Очень нравится, – ответила она.

– Повезло, – сказала Франсин. – В Филадельфии я занималась маркетингом, но это мне нравилось не настолько, чтобы после переезда искать нечто аналогичное. А потому… – Тут она вновь положила руки на живот, как будто в жизни существовала единственная альтернатива: рожать или заниматься маркетингом.

– Маркетингом в какой области? – спросила она, пока Франсин не пристала к ней с очередным вопросом.

– В гостиничном бизнесе, – ответила Франсин, а затем, почти вызывающе: – Это реально креативное направление. В Стэнфорде я специализировалась по истории искусств.

Джулия почувствовала неустойчивость своей точки опоры: ей потребовалось некоторое время, чтобы выхватить главное.

– Ты училась в Стэнфорде?

Франсин рассмеялась.

– Да, мы с Марком там и познакомились.

Не успела Джулия ощутить нанесенный ей удар под вздох, как Франсин продолжила:

– На первом курсе нас поселили в одном общежитии. А столкнулись мы во время пожарных учений.

– Я даже не знала, – еле слышно пробормотала она и тут же прикусила язык: всех тонкостей женского общения она так и не усвоила, но поняла, что оно во многом строится на защите собственной валюты – осведомленности, и догадалась, что сделанным признанием ненароком обесценила некоторые из своих активов.

– Точнее, это была пожарная тревога, – продолжила Франсин. – На моем этаже была одна совершенно шизанутая девица, которая… – Она заговорщически подалась вперед, как это делают люди с полноценным светским опытом учебы в престижном колледже, всегда готовые посплетничать о тех, кто находится несколькими ярусами ниже. – Так вот: однажды на семинаре по глобалистике она опозорилась: не смогла ответить, откуда пошли датчане. – Франсин выдержала паузу для усиления драматизма. – А потом начала разглагольствовать об этносе «дойч» и о том, что этот термин только вводит людей в заблуждение – мол, надо бы прояснить, кто такие датчане, и устранить путаницу, вызванную тем, что словом «датч» мы называем жителей Голландии, а «немецкий» по-немецки будет «дойч»… Вот ведь дуреха, господи прости. А вдобавок она где-то вычитала, что секущиеся кончики волос можно поджигать и тем самым экономить на стрижке.

– Боже, – поразилась Джулия. – Неужели она…

– Нет-нет, она была в шоколаде, – перебила Франсин. – Просто идиотка.

Джулия подумала, не применимо ли к ней самой последнее определение – «идиотка, но в шоколаде», и Франсин это подтвердила своей мечтательной, рассеянной улыбкой, которая, по убеждению Джулии, содержала хоть и малую, но отчетливую толику яда.

– Странно, что ты этого не знала: нас с Брейди Граймсом познакомил не кто иной, как Марк, – сразу по приезду.

«Сразу по приезде», – мысленно поправила она, держась за малейшую крупицу превосходства, хотя и сидела в кресле-мешке, предназначенном для еще не родившегося баловня судьбы, а у оппонентки к тому же была история отношений с ее парнем, который не счел нужным в этом признаться.

– Марк, похоже, счастлив, – заметила Франсин. Она сняла с подлокотника качалки пушистый плед и сложила его заново на громаде своего живота. – Приятно видеть, что у него все ладится.

– Угу, – сказала Джулия.

Надеялась ли она на комплимент, на фразу о том, что Марк никогда не выглядел таким счастливым, как при ней?

– Марк реально… – продолжала Франсин, – незаурядный человек. Он заслуживает самого лучшего. – Это заявление, по всей видимости, относилось исключительно к Марку и никак не затрагивало его простецкую сожительницу-барменшу, которая принесла с собой густой табачный дух в будущее жилище состоятельных деток. – Я только надеюсь, что мы сможем избавить его от нынешней работы.

Это стало очередным сюрпризом. Джулия имела лишь самое общее представление о работе Марка, но знала, что он ею доволен и успешно справляется со своими служебными обязанностями; а рабочее место, удовлетворяющее обоим этим критериям, – большая редкость.

– Он любит свою работу, – заметила она.

– Ну естественно, – подтвердила Франсин. – Но он никогда не намеревался до бесконечности заниматься чем-то подобным.

Джулия не возмутилась: «Тебе-то откуда знать?» Не уточнила: «Подобным чему?» И не напомнила: «Он работает в одном из ведущих научно-исследовательских институтов страны», потому как смешалась оттого, что такое чванливое заступничество вообще могло прийти кому-то в голову.

На первом этаже что-то еле слышно звякнуло; Джулия не обратила бы на это внимания, если бы Франсин не поднялась со своего кресла.

– Кростини готовы, – объявила она и двинулась по коридору.

Лишившись дара речи, Джулия на несколько секунд застряла в своем кресле-мешке. Она не могла себе представить, каково это – быть такой женщиной; женщиной, которая столь цепко держит под контролем свой быт, что может между делом диагностировать несуществующие чужие проблемы, одновременно прислушиваясь к таймеру духовки.

– Брейд? – крикнула Франсин. – Пора ставить на огонь acqua pazza.

* * *

За ужином Джулия захмелела; в машине на обратном пути она держала в зубах незажженную сигарету, ожидая мужского внимания, хотя Марк вообще не одобрял курение и строго-настрого запрещал его в своей машине.

– У них есть биде. – Ее передернуло; сигарета подпрыгивала в такт ее словам. – И