Всё как всегда - Клэр Ломбардо

огромная картина маслом, написанная с одной из их свадебных фотографий, что в холле наверху, да? Как бы в натуральную величину? Интересно, что это за поле, где они делают все свои фото.

Он чуть заметно улыбнулся; она положила руку ему на затылок.

– Наверное, то, где собака зарыта, – сказала она.

Марк что-то пробормотал – уклончиво, не притормаживая. Лунный свет, пробивавшийся сквозь деревья, спорадически освещал его лицо, обнажая время от времени нечто глубинное и непроницаемое. Воздух между ними ощущался странно, пронизанный чем-то таким, что ей не нравилось.

– Она реально помешана на том, что родилась в Филадельфии, да?

Стелила она мягко (возможно, могла бы еще мягче, не подливай ей Брейди «бароло» на протяжении всего вечера), но отчаянно старалась восстановить единение с Марком, вновь заполучить его в статусе союзника.

– Разве?

– Она раз десять, не меньше, поднимала эту тему, причем неуместно, никакого контекста для ее разглагольствований не было – просто богатство напоказ, шейка заднего рога, Филадельфия, настенные подсвечники в подражание стилю «рустик», Филадельфия, Филадельфия, Филадельфия. Ты же знаешь, я с подозрением отношусь к людям, которые слишком кичатся местом рождения.

– Да, прекрасно знаю.

Она покосилась на него, но он неотрывно следил за дорогой.

– Ну, то есть внутри страны. Я не имею в виду… эту… тоску по родине, так сказать… скучать по родине – это нормально. Белорусы. Шведы.

– Шведы, – повторил он без выражения.

Она задумалась, не насмехается ли он тоже над той девушкой, которая путала голландцев с датчанами. Приподнявшись на сиденье, она скрестила под собой ноги.

– Ребята тебе не понравились. – Это был полувопрос, заданный ровным тоном.

– Скажу так. – Джулия сглотнула. – Они не стали моими любимцами.

У Марка вырвался сухой смешок, который ее встревожил.

– Скажу так, – повторила она. – Брейди – объективно какой-то… масляный.

– Масляный?

– Да и бог с ним, – сказала она. – Ну не нравится он мне. Для начала: зануда, и при этом такой… выпендрежник; мне трудно понять, как тебе удается так долго водить с ним дружбу. – Она дотронулась до его плеча. – Это комплимент.

– Уймись, Джулс.

– Вряд ли я первая, кто так подумал. – Она обиделась и как-то занервничала.

– Знаешь, я не нуждаюсь в оценках: он мой лучший друг, и этого достаточно.

– Прости, я не сообразила, что ты девочка-подросток.

В наступившей тишине она вспомнила, какие чувства раздирали ее в детстве, когда она, лежа в кровати, слышала, как бранятся отец с матерью. У них с Марком раздоры вспыхивали редко. Он старательно избегал конфликтов, а она, хоть и была всю жизнь пессимисткой, ценила его дзен-буддистский настрой, который училась принимать, загоняя внутрь свою досаду ради нескольких часов пассивной агрессии, если это означало, что наутро они проснутся в терпимых отношениях.

– Он предложил мне работу, – сказал Марк, хотя она предвидела совсем другое.

– Что, прости?

– Как раз собирался тебе сказать, – продолжил Марк. – Ждал, когда ты закончишь препарировать каждую мелочь, которая тебе в них не нравится.

– Я не… какую еще работу, о чем ты?

– Он хочет взять меня на должность главного консультанта, – ответил Марк. – Его заинтересовали биомедицинские стартапы. Буду проводить экспертизы и докладывать, не прогадаем ли мы, вписавшись в тот или иной проект.

– Ты уже вписался в «мы».

– Гипотетически, – мрачновато сказал Марк.

– Значит, ты будешь делать… что: читать про другие фирмы и решать, дать им денег или нет?

– Все намного сложнее.

С минуту она держала это в себе – распаривала, пытаясь точно выявить свое преобладающее чувство, будь то удивление или негодование, в жидкой каше обиды.

– Но ты же любишь свою работу. – Ей хотелось, чтобы защита его перед Франсин не прошла даром; для нее было принципиально важным доказать, что она знает его лучше, чем они; пусть он даже не оглянулся от ее щипка за локоть, все равно для него она дороже тех двоих.

– Действительно, люблю, – ответил он. – Но я… Это не… – Он прикусил щеку изнутри. – Я не стал… послушай, Джулия, я не…

– Почему ты теперь говоришь мне «Джулия»? – вспылила она. – Бог свидетель: я тебя не перебиваю. Ты можешь договорить до конца хотя бы одну фразу?

Наряду с явно солидной частью сколоченного поколениями капитала Франсин унаследовала вкус к цветовым решениям; Джулия мало что почерпнула из ранних лет своей жизни, но по опыту знала, что проще разозлиться на другого человека, нежели выдать свою боязнь.

– Я просто думаю: не пора ли мне начать мыслить чуть более стратегически, – объяснил он.

– Ты только что получил повышение.

– Я понимаю, но это… Если я застряну на нынешней позиции, у меня фактически не будет возможностей роста.

Ее обдало холодом.

– Ты сказал ему «да».

Он не ответил.

– Ты уже согласился на эту работу.

– Я ничего… не подписывал, – сказал он.

– Вот, значит, как… Ладно. Ты… Хорошо.

– Поначалу мне было немного досадно, – продолжил он. – То есть они с Франсин явно перемывали мне кости: мол, заработки у меня несерьезные, да и живем мы… Сама понимаешь.

– Живем – где?

– Просто… в квартире. С одной спальней.

– А сколько же, мать их, нам требуется спален? Господи, вот снобы, ушлепки гребаные. Мы – двое взрослых дееспособных людей. У каждого вполне респектабельная работа. И даже будь оно иначе, какое им дело до того…

– Ты пойми. Если бы я занял оборонительную позицию, это бы выглядело так, будто я пытаюсь… объяснить, что мы живем не менее достойно, чем они.

– Мы и в самом деле живем не менее достойно, чем они. Ты, наверное, заметил, что… мы живем не в диораме Херст-Касла; наша жизнь куда более достойна, чем у них.

– Просто Брейди норовит… из всего устраивать состязание, и он всегда… выходит победителем.

– Потому что он… – Она осеклась, запоздало ужаленная таким высказыванием. – Погоди, это же подло.

– Да нет, я не имел в виду тебя… я только… У него это типа константа: «О, ты получил повышение? А я вот запустил собственную фирму». – «Твоя девушка – барменша? Ну-ну, а моя жена…»

– Да я не о том.

– А о чем?

– Господи, Джулия, уймись. Я всего лишь… Не кажется ли тебе временами, что наша с тобою жизнь не такая… настоящая, как у других?

– Нет, – сказала она. – Нет, мне ни разу так не показалось. Как вообще, черт подери, я должна это понимать? Что мы бы стали более настоящими, если бы поженились и сделали в поле тупые фотографии для наших идиотских загородных стен, а ты бы еще и обрюхатил меня гигантскими младенцами, которым достанутся наши несуществующие богатства? К слову сказать, ты же понимаешь: это все – на ее