Всё как всегда - Клэр Ломбардо

аномалией, давно решили, что подробности их не волнуют, и теперь просто ведут себя так, будто я – пустое место, будто меня нет, а если и есть, то это я двадцатилетней давности. И лучше так, чем… то есть понятно, это не то же самое, что…

– Мы с тобой не соревнуемся, – сказала она и взяла его за руку. – И ты не обязан говорить это только для того, чтобы меня приободрить.

– Понимаю. Это верно. У меня есть… не знаю, как сказать… «до» и «после», наверное. Я просто с тобой делюсь.

Уэйн Гретцки кривился, глядя на них сверху вниз.

– Ты – не пустое место, – только и сказала она.

– Рядом с тобой я никогда себя не ощущаю пустым местом.

– Вот и хорошо. – Она провела пальцами по волоскам на его предплечье. – Хорошо.

– Сколько же раз качнулся тот субъект в кресле-качалке? – спросил он.

– Рекорд измеряли в часах, – сказала она. – Исчислялся он сотнями.

Он притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее шею.

– Ты тоже не пустое место.

– Спасибо, – сказала она и легко прислонилась головой к его плечу, словно для нее не имело особого значения, что сама она не принадлежит к невидимкам и что его не отпугнула, а если и отпугнула, то он не подал виду, этот дипломат со Среднего Запада, и он, похоже, никуда не собирался уходить, прижимая ее к себе на двуспальной кровати рядом с «Книгой рекордов Гиннесса» и погружаясь в дремоту, как и положено человеку, который с легкостью перемещается по миру. Она открыла ему больше правды, чем кому бы то ни было, а он все еще оставался здесь, рядом, и, хотя всей правды она еще не рассказала, ее, должно быть, тоже сморил сон, и она впитала осмосом часть его легкости, потому что разлепила глаза только под утро.

31

Санни назначила ее ответственной не только за пионы, но и за все цветы, центральные композиции для столов, букеты подружек невесты и, по выражению Санни, карманные бутоньерки.

– Мы подумали, вам это доставит удовольствие, – сказала Санни, будто они делают ей одолжение, после чего отправила ей по электронной почте целую череду беллетристических постов на темы длины стеблей и цветовой палитры, текст которых пестрел синим от обилия гиперссылок.

Сидя с бокалом вина у кухонного острова, Джулия лениво скролит последнее сообщение и, кликнув по какой-то ссылке, попадает в блог под названием «Искренне Говорящая», посвященный «стилю жизни „рустик-люкс“», где читает пост о «вдохновленной амбарной романтикой» свадьбе блогерки. Она закрывает глаза, а потом и ноутбук. Вечер в одиночестве: не столь редкий, как раньше, и готовый вскоре перерасти в совершенно обиходное явление, но нынче все же достаточно редкий, чтобы им насладиться; Марк с Альмой куда-то ушли, этим грех не воспользоваться, когда у тебя уже составлен декадентский список потакания своим скромным желаниям, включая неспешное изучение летнего каталога семян и запойный просмотр британского мистического сериала, который Марк находит «чересчур слащавым».

Но не успевает она уйти с головой в одно из двух поименованных занятий, как раздается звонок в дверь, который вызывает у Сюзанны форменную истерику. Это не входит в планы Джулии, равно как и размытый, искаженный образ Брейди Граймса за дверью парадного входа. Джулия и рада была бы сделать вид, что у них никого нет дома, но Сюзанна так остервенело беснуется, подскакивая, как на пружине, взлетая вверх и падая вниз, что Джулия вынуждена открыть дверь хотя бы только для того, чтобы унять животное.

Она готова быть краткой (их общение с Брейди всегда сводится к сдержанному обмену репликами), но ее останавливает выражение его лица: почти комическая изможденность с припухлостью вокруг глаз.

– Надо думать, она могла бы уже меня узнавать, – говорит Брейди, наклоняясь погладить Сюзанну, которая занята суровым органолептическим исследованием его башмаков.

– Она тебя узнает, – поясняет Джулия. – Просто ты не внушаешь ей доверия.

Он отвечает только полуулыбкой, что ее настораживает, поскольку Брейди всегда слишком громко смеется ее остротам.

– Марка нет дома, – говорит она и, взяв Сюзанну на руки, чувствует сквозь крошечные ребрышки яростное собачье сердцебиение. – Он повез Алли на игру «Чикаго кабс».

– Вот как. – Он окончательно сник.

– Но ты все равно заходи. Что случилось?

Он проходит мимо нее в прихожую, по-свойски идет впереди нее на кухню.

– Фрэнни ушла.

На одну секунду ее посещает мысль, что Франсин умерла.

– Мы поссорились, – с готовностью поясняет он и берет со столешницы бутылку вина. – Не возражаешь?

Она догадывается, что он уже принял на грудь; в его движениях заметна некоторая заторможенность. Джулия достает для него бокал и наблюдает, как он извлекает пробку, выливает в бокал половину содержимого бутылки и делает длинный, жадный глоток.

– Неплохое, – произносит он, равнодушно глядя на этикетку.

– Объясни мне, что происходит, Брейди.

Кучей, словно подстреленный, он валится грудью на кухонный остров; таким подавленным он не был даже в прошлом месяце, на дне рождения Марка. Обычно Брейди, как и многие невысокие мужчины, усердно компенсирует недостаток роста тем, что стоит навытяжку, но сегодня он ссутулился, весь обмяк. Она знает его больше четверти века и была свидетельницей десятков его итераций, подобных преображениям корзины с куклами Барби: он ходил с пучком в стиле «мэн-бан» на затылке, покупал декоративные подушки для сеансов рэйки-терапии, становился италофилом, с энтузиазмом пропагандировал пищевые добавки, и над всеми этими ипостасями довлела его характерная голубоглазая заносчивость, но таким, как сейчас, она его еще не видела. От этого у нее (наверное, впервые в жизни, поскольку примерно со времени их знакомства у нее было только одно желание – утопить его в болоте) прорезается нежность к этому человеку.

– Сам не знаю, что происходит. Она сейчас возвращается в Филадельфию. У ее родни пустует квартира в Риттенхаусе – как видно, хочет обосноваться там… ну, не знаю… на какое-то время.

Ее мозг отказывается понимать такой расклад: Брейди без Франсин. Эта правильная, непроницаемая, самодовольная, самодовольная, самодовольная пара все то время, что она их знала, высилась над ее собственным браком: пресловутая образцовая пара, идеал ее мужа; не существует такой вселенной, в которой они с Марком смогли бы выстоять, а Брейди и Франсин Граймс – нет.

– Расскажи мне, что произошло.

– Видимо, это происходит уже давно, – объясняет он, делая изрядный глоток вина. – Она говорит, что мы уже много лет отдаляемся друг от друга, а я просто не замечаю.

Он снова тянется к вину, опять наливает пальца на три-четыре себе, остальное – ей и тем самым ничтоже сумняшеся опорожняет довольно-таки