Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Нынче Джулия жалеет, что не позволяла себе никаких странностей в ту пору, когда другие считали ее странной. Задним числом становится ясно, что никто бы и бровью не повел, останься она в тени достаточно долго, чтобы кто-нибудь обратил на нее внимание. После колледжа она сама держалась точно так же, сразу заполнив свои часы работой, мертвым сном урывками и – нечасто – мужской компанией. И несколько лет спустя она – с малышом Беном в рюкзаке-кенгуру – вела себя аналогичным образом, обходя стороной, как беглянка, мамочек из «Светлых улыбок».

– А что будет, – спрашивает вдруг Альма, – если мне здесь не понравится?

Джулия вглядывается в эту девочку, которую изучает с ее рождения, от застенчивой дошкольницы до угрюмого подростка, сквозь безжалостно и молниеносно летящие годы.

– Да ничего особенного, – отвечает она. – Мы с папой будем всего в паре часов езды.

Ее утешает, что Альма не окажется на другом краю страны – допустим, в Стэнфорде или Вассаре. Она также признает, что так и не услышала – ни разу – от родной матери: «Если понадоблюсь – я рядом». Ей остается только гадать, сколь многое меняется от простого осознания того факта, что поблизости есть люди, которые думают о тебе, не надеясь, что ты сломаешься, но готовы помочь, если это случится.

– Марго считает, что я должна попробовать, – говорит Альма.

– Я согласна с Марго, – подхватывает Джулия. – Думаю, при желании ты сможешь вынести отсюда что-нибудь действительно стоящее, Алли. Ну а если нет? Это тоже нормально. Почти ничто в нашей жизни не оказывается настолько существенным, как нам виделось. На самом деле такое бывает крайне редко.

– Но что, если в итоге это окажется очень даже существенным?

– У меня такое чувство, – говорит Джулия, – что этого не случится.

– Я знаю, что веду себя паршиво, – говорит Альма. – Просто мне… на самом деле я ожидала чего-то другого. Наверное, я хотела иметь возможность говорить, что еду учиться в какое-нибудь солидное место – как все.

Джулия напряженно разворачивается к дочери лицом.

– В твоем возрасте я получила стипендию на обучение, – говорит она. – В Северо-Западном университете. И весьма солидную.

Альма хмурится:

– Что-что?

Либо подсознательно, либо по какой-то определенной причине Джулия не делилась со своими детьми фактами собственной юности, как будто ее жизнь началась только с их рождением. И хотя иногда это кажется правдой – ее дни до Бена и Альмы, до Марка приобрели шаткость и психоделичность неумело дублированных короткометражных фильмов, – она вместе с тем подозревала, что недостаточно отпустила те дни, сохранив их для легкого доступа на тот случай, если понадобится разобраться в происходящем, обвинить или простить себя.

– От стипендии, ясное дело, я отказалась.

– Почему? – взвивается ее дочь. – То есть как?

– В тот момент это было не то, что мне требовалось.

– И твоя мама промолчала?

Ее бесит, что для Альмы это стало неожиданностью: с одной стороны, ее собственный материнский надзор, который, очевидно, воспринимался как данность, но оказалось, что не все матери одинаковы; а с другой – нелепость вопроса. Мать не просто ничего не сказала. Мать, считай, вытолкала ее за дверь.

– Моя мама не интересовалась моими делами так, как я – твоими. – А затем, чувствуя себя почти предательницей, как всегда бывает в тех случаях, когда она нелестно отзывается об Аните: – Тогда время было другое.

– Но универ-то действительно классный.

– Так и есть, – говорит она. – Но уход из дома значил для меня больше, чем действительно классный универ.

Альма, дочь своего отца, смотрит на нее так, словно она только что созналась в преступлении федерального масштаба.

Джулия протягивает руку, чтобы коснуться ее запястья.

– Я потому с тобой делюсь, что это не стало для меня концом света. Канзас не был моей мечтой. Я себе представляла совсем не то, планировала совсем другое. Но все срослось. Обычно так и бывает – все получается, Алли. Обстоятельства почти никогда не бывают столь непреодолимы, как нам кажется.

Она берет дочь за руку, рискуя, что Альма отпрянет, но этого не происходит.

– А ко всему прочему, Альма, Бог свидетель. Насколько ты лучше во всем разбираешься, чем я. Какая ты симпатичная. Какая занятная, блестящая и открытая. И такой останешься, чем бы ты ни занималась. – Голос застревает у нее в горле.

«Ты не должна была появиться на свет, дорогая девочка, – не говорит она. – Ты почти не появилась». Она вспоминает себя, бегущую по кампусу университета штата Канзас, где-то на задворках. Она жутко торопилась, но уже толком не может вспомнить куда. Знай она в ту пору столько, сколько знает сейчас – что все это сущие мелочи, и еще что не такая уж она странная, как ей казалось, что в ней определенно есть задатки для дружбы, для общения, для чего-то иного, нежели удобное одиночество, – тогда, возможно, она задержалась бы там дольше, чтобы получать удовольствие от учебы, а не просто оставаться незамеченной. Но конечно, сделай она тогда эти открытия, все сложилось бы иначе; проведи она с пользой студенческие годы, не случилось бы, наверное, ни ее возвращения в Чикаго, ни знакомства с Марком. Это исполинская, головокружительная мысль, легкое разрушение стен, открывающее путь цепочке последствий: если бы не та встреча с Марком, не было бы у нее Бена; если бы не Бен, не случилось бы, наверное, знакомства с Хелен Руссо; если бы не знакомство с Хелен Руссо… ну да, не было бы Альмы, правда же? От этих мыслей она нервничает, в глубине горла трепещет какая-то жилка.

Альма смущенно жмурится:

– Спасибо.

Джулия улыбается дочери.

– Это чистая правда.

«Откуда ты взялась, малышка» – этого она не говорит, потому что слишком хорошо знает ответ.

* * *

На обратном пути она разрешает Альме сесть за руль; ее дочь – добросовестный, хотя и непутевый водитель, и Джулии приходится то и дело одергивать себя, чтобы не вцепиться («о черт!») в ручку над окном. На подъездной аллее Альма тут же утыкается в телефон – почти одновременно с парковкой машины; проверив сообщения, она яростно вбивает текст, и зародыши дружбы между матерью и дочерью, столь удачно взращенные за время поездки, оказываются на грани смерти от холода. Разгружать машину Джулия не торопится, потому что краем глаза видит на крыльце посылку, упакованную наподобие бомбы, – это ее купленное к свадьбе платье, проигнорированное Альмой: та прошагала мимо, увидев, что адресная наклейка ее не касается.

Она засовывает пакет под мышку,