Всё как всегда - Клэр Ломбардо

когда она выходила из дома, не переодевшись или не выключив духовку. Ей это не нравилось, она не вполне доверяла ощущению единства с другим человеком. Она вообще с недоверием относилась к счастью, любому и в любом количестве. И с подозрением относилась ко всем, кто внушал ей: не испытаешь – не поймешь. Она чувствовала себя неуверенно, когда речь заходила о невыразимом: о любви, например, или об оргазмах. Она знала, что такое достойный секс, знала, что такое душевное расположение. Но в ней жила уверенность, что должен существовать более высокий уровень. Она не забивала этим голову; не стремилась к этому по тем же причинам, по каким никогда не пробовала тяжелые наркотики: чтобы не разочароваться и не попасть в зависимость.

Подступив ближе, она его обняла. Он прижал ее к груди, запустил руку ей в волосы и стал ждать.

– Ну, здравствуй, Марк? – Она обняла его крепче, надеясь, что этим выразит все, что хотела, даже если сама не до конца понимала, что именно. Ее голос утопал в его груди. – Я тоже.

29

Она относится к Дню первокурсника, назначенному в «Херцоге» на ближайшие выходные, с отстраненным оптимизмом человека, не желающего слишком глубоко вникать в то, что его ждет, и встала на ту же бодряческую позицию «может, и не так страшно», которую прежде занимала перед стоматологическими процедурами и перед родами, тогда как Альма, с независимым видом угонщицы стоя перед водительской дверцей, не делает ничего, чтобы создать благоприятный настрой.

– Можно, я поведу? – спрашивает дочь.

Этого следовало ожидать. Родная мамаша – надо отдать должное Аните – учила ее вождению в рассветные часы на кладбище «Оук-Вудс», а она сама, невзирая на все мили, накрученные ею за рулем, перепоручила обучение сына и дочери их отцу; за всю свою взрослую жизнь она не могла вынести, чтобы ее дети прошли через этот особый обряд посвящения – обряд, который буквально увезет их еще дальше от нее, чем сейчас.

– Давай на обратном пути, – говорит она, и Альма, сгорая от ярости, съеживается на пассажирском сиденье и натягивает на голову капюшон толстовки.

Ее дочь и без того сердится, что Марк в последний момент отказался от этой поездки, сославшись на то, что секретарша забыла внести в его календарь командировку в Нью-Йорк.

– Прости, – сказал он вчера вечером, укладывая влагоотводящие футболки в свой дурацкий эргономичный рюкзак. – Но эти студенты Колумбийского университета… Боже, выглядят лет на двенадцать, но видела бы ты, Джулс, что они создают: это робот размером со сперматозоид, который ускоряет восстановление организма после полостной операции.

– И они… что? Сдадут его в утиль, если ты завтра утром не встретишься с ними за чашкой кофе?

– У них выпуск через считаные недели, – говорит он. – Это мой шанс с ними переговорить, пока их не заарканил кто-нибудь покруче.

– У Алли тоже выпуск, – указала она, но он лишь ответил:

– Вам не вредно побыть наедине.

Но поездка наедине с Альмой не сулит ничего хорошего.

– Боже мой, мама, – говорит Альма, когда Джулия машет рукой водителю, который пропустил ее при съезде на скоростную магистраль, и еще теснее сжимается на своем сиденье. – Это кто, твой знакомый?

* * *

Колледж «Херцог» гордится своим статусом почти-но-не-совсем места проведения одного раунда дебатов Линкольна – Дугласа. Этот факт, судя по всему, труднодоказуем, и Джулия задается вопросом: почему, раз уж эти люди решили похвалиться гипотетическим вариантом, они не придумали что-нибудь более сексуальное, более захватывающее, например, что Патти Смит почти пожертвовала колледжу фотолабораторию или что колледж когда-то рассматривался в качестве места заседания Олимпийского комитета.

Их экскурсия начинается в роскошно меблированной гостиной президента колледжа.

– Я понимаю, насколько это бывает тяжело, – говорит он. – Думать о прощании со своими детьми.

Это неуклюжая фраза произносится с застенчивой аффектацией, и Джулия воображает, как эту речь составляла жена президента.

– Мы производим их на свет, – продолжает он, и она ощетинивается от слова «мы». – Мы их растим, обеспечиваем их безопасность и помогаем им сделать правильный выбор. А затем мы вынуждены их отпустить. – Она вновь, но еще острее ощущает рядом с собой присутствие дочери. – Я здесь для того, – продолжает президент, набирая обороты, подобно диктатору, – чтобы пообещать: у нас ваши дети получат все, что необходимо им для процветания.

Другая родительница поднимает руку, чтобы поинтересоваться меню студенческой столовой, но предваряет свой вопрос новеллистическим абзацем о непереносимости глютена ее дочерью; через некоторое время Джулия включает голову и понимает, что экскурсия уже началась – массовая, путаная прогулка по кампусу, к старой колокольне, через впечатляюще стеклянное здание факультета искусств («его чуть не подарил коллежу Пол Ньюмен», могли бы сказать экскурсоводы) и в обязательную для посещения комнату в общежитии из шлакоблока, где лежит несвежий коврик, а в углу стоит узкая койка.

У нее заходится сердце. Чтобы этого не заметила Альма, она делает медленный вдох. В ее психике есть маленькая осуждающая частица, которая иногда опускается ей на плечо и наклеивает ярлыки: Мать, которая (нужное подчеркнуть): распространяет вокруг себя запах сигарет, приезжая за ребенком в детский сад; Плохо рисует сердечки; Позволяет своему ребенку есть кукурузные палочки. Сегодня она, судя по всему, подпадает под рубрику тех, кто испытывает паническую атаку в ходе Дня первокурсника.

– Отойду на минутку, – шепчет она Альме громче, нежели намеревалась.

Несколько родительских голов поворачиваются в ее сторону. Она хочет перетерпеть, чтобы ее дочь не умерла от стыда, но у нее мутится в глазах, поэтому она выныривает из толпы и пробирается по узкому коридору с конторским освещением, мимо торгового автомата, который, как ни тревожно, выдает только большие пластиковые бутылки молока, и вверх по липкой лестнице. За тяжелой железной дверью висит гнетуще теплый, едкий воздух; за городом атмосфера засушливая, напоминающая о чем-то куда более экзотическом, чем Айова. Если попросить вызвать «скорую», Альма однозначно убьет ее, поэтому она опускается на скамью и дышит как можно глубже, склонив голову к коленям.

Ей на ноги падает чья-то тень. Обычно ее не тянет курить, но сейчас ей не хватает мгновенного облегчения, которое приносит сигарета, а также токсичных облаков, которые держат посторонних на расстоянии.

Но тень принадлежит не чужаку: Джулия различает знакомые очертания и, подняв глаза, видит Альму, свою дочь, которая щурится от солнца и втягивает голову в плечи.

– Прости, милая, – говорит Джулия. – Что-то мне душновато стало.

– Кукуруза потеет, – говорит Альма. – Тебе это известно? Потому в здешних краях такая влажность.

– Не знала, нет.

Альма присаживается рядом.

– Ты как?

Она кладет руку на колено дочери:

– Я в порядке. Возвращайся