Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Вот интересно, – говорит она. – Я столько раз мечтала… не знаю, как сказать… вернуть какую-нибудь часть себя или просто о таких мелочах, как пореже возить ее на машине, но теперь… Боже, как быстро все миновало.

– А я, например, не беспокоюсь, что останусь с тобой наедине, – говорит он. – Заметь, пожалуйста. По-моему, это будет здорово. Как в ту пору, когда мы только начали встречаться. Но теперь у нас есть двуспальная кровать. И стоматологическую страховку можем себе позволить.

– И любим ложиться спать в девять вечера.

– Непременно надо ложится в девять вечера, – говорит Марк. – Видишь? Я не могу дождаться.

Он улыбается ей, целует в макушку, а потом останавливается, чтобы изучить меню средиземноморского ресторана, и вытягивает шею – этот маневр они оба освоили, привыкая читать тексты с телефонных экранов.

«Ты делаешь телефонное лицо», – каждый раз напоминает она в таких случаях. Это ее трогает – стариковское выражение его лица.

– «Пары делятся всем», – говорит он, глядя на нее. – Мы же делимся всем, верно?

От этого она немного нервничает.

– Не хочешь ли ты сказать, что у тебя хламидии?

Он смеется.

– Всего лишь небольшое жжение.

Она склоняется к нему, чтобы читать вместе с ним, и берет его за локоть.

– Такое случается даже с лучшими из нас.

28

Неполный список того, во что не верила Джулия Марини, когда ей было двадцать девять: изюм, либертарианцы, ароматические свечи, белые люди с дредами, люди любого цвета кожи с дипломом в области коммуникаций, шардоне, зубочистки, королевская семья, люди, называющие детей малышами, кофе с добавками, астрология, американцы, которые не находят себе места из-за далекого ирландского наследия.

Но она, как оказалось, верила в Марка Эймса.

Марк, работавший научным сотрудником в Чикагском университете, не мог прийти в себя от такого совпадения: она выросла всего в нескольких кварталах от кампуса, где проходили его рабочие дни.

– Это большой город, – непреклонно заявила она.

– Мир тесен, однако, – сказал он.

– Не так уж он тесен.

– Ты жила на Пятьдесят четвертой?

– Я много где жила.

Они пили коктейли в тесном баре, что во внутреннем дворике на Ван Бюрен, рядом с библиотекой. Он улыбнулся ей через стол, и она смягчилась. Встреча с Марком была похожа на обретение старой любимой толстовки, которую она потеряла и не подозревала, что потеряла. От него приятно пахло, с ним ей было уютно. Как будто он всегда был рядом.

Марк сводил ее на концерт Wilco в «Аудиториуме», открывал перед ней двери (что вроде как не должно было ее трогать, но все равно тронуло), и, насколько она знала, у него не было никаких дурацких увлечений, кроме бега трусцой, он был пунктуален до мелочей и всегда, всегда выглядел при встрече искренне счастливым; она никогда не сближалась ни с кем, кто загорался бы так, как он, когда видел, что она поднимается по лестнице к нему в квартиру. Ей казалось, он никогда не забудет поздравить ее с днем рождения, даже если они расстанутся.

Странная легкость их отношений удивляла, похоже, обоих. Жизни их внезапно переплелись, их взаимодействие стало сложным и закодированным. Они сходили на три свидания, потом на четыре, а потом вдруг на десять и перестали считать их таковыми; они просто были вместе, много раз, конечно, почему бы и нет? В том времени было что-то маниакальное: слепое, тупое восхищение другим человеком, восхищение, не запятнанное неизбежностью обязательств, предательством, подлостью и непониманием. Она никогда не была сентиментальной, но его рука в ее руке вызывала у нее нежность. Она не могла поверить, насколько более удобоваримым оказывается мир в его присутствии. Внезапно она перестала быть одинокой; он вошел в ее жизнь с таким напором, что она искренне недоумевала. И ей очень нравилось сидеть за столом напротив него.

– Расскажи-ка о своей маме, – попросил он, и его лодыжка сплелась с ее лодыжкой под ее стулом. Он сказал это не растянуто-иронично – «расскажи мне о своей матери», – а просто с интересом, непринужденно.

– Она – сила, – с напором ответила Джулия.

После ее отъезда в колледж они с матерью несколько раз перезванивались и вели короткие, натянутые беседы – в основном о самочувствии друг друга, – но последний разговор состоялся по меньшей мере год назад.

– В ней течет сильная кровь. – Под столом он погладил ее коленку.

Его слегка развезло. Для нее он стал сюрпризом во всех отношениях – интересный, опытный мужчина с очень добрыми глазами. Вселенная наконец-то подала ей легкий мяч.

– Ага, кожа с рогожей, – сказала она и тут же пожалела.

Она уже была в курсе всех тонкостей биографии Марка: он родился и вырос в Ла-Кроссе, штат Висконсин; его родители звались, будто живые воплощения фермеров из «PlaySkool», Бонни и Скип. Отец его был механиком, а мать работала в канцелярии начальной школы; у него был старший брат по имени Дрю. Его отъезд в Стэнфорд, на учебу, стал для семьи одновременно и гордостью, и болью, а его последующий переезд в Чикаго еще больше подогрел их недоумение.

Она в свою очередь мало что ему рассказывала, да и рассказывать было нечего: отец ее умер, а мать живет в Колорадо, так что в обозримом будущем ему не суждено познакомиться с ее родителями. Формально все это было правдой, и до недавнего времени он не прилагал особых усилий, чтобы узнать больше. Но ситуация начала ускоряться – их жизнь, незаметно для нее, осложнялась, и это ее нервировало.

– Если бы она была деревом, – начал Марк, сморозив несвойственную ему глупость, – то каким именно?

Она улыбнулась ему:

– Ты закусывай.

– Березой? Ольхой? Плакучей ивой?

– Посмотрите на мистера Фантазера, – сказала она с большей жесткостью в голосе, чем намеревалась.

Он замялся.

– Почему ты в таком настроении?

– Я просто не в настроении.

Он протянул руку через стол и сжал ее ладонь; нежность, как всегда, была поразительной.

– Что там происходит, Джулс? – спросил он с чистым, добрым любопытством. «Я просто хочу тебя узнать», – сказал он ей недавно, и она пожала плечами, сглатывая ком в горле и кислотный привкус чего-то неприятного. – Поделись, сделай милость, – попросил он. – Ты окутана тайной.

– Ладно, так и быть. – Она махнула рукой. – Спрашивай что хочешь.

– Какое у тебя самое раннее воспоминание?

– Право, не знаю, Опра.

– Лучшая поездка на отдых в твоей жизни?

– Ты читаешь это по сценарию? – спросила она. – Господи, я и так не в настроении, но уж для этого у меня вообще никакого настроения не хватит.

Поездки на отдых были ей