Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Джулия представляет, как они с Марком бродят по пустому дому, словно сквозняки холодного воздуха, как ужинают в тишине без возмущенной критики со стороны их начинающей вегетарианки.

– Я вовсе не считаю, что это глуповато, – мягко говорит она. – Думаю, нам всем пойдет на пользу любая помощь.

Она пытается улыбнуться Элизе, чтобы продемонстрировать свою искренность, но почему-то в последнее время все получатся не так, как она планирует.

– Джерри! – оглушительно выкликает распорядительница, и Джулия переглядывается с мужем, и они принимают решение: этот молчаливый сговор перед лицом назойливых незнакомцев – одна из самых приятных сторон супружеской жизни.

– Наш выход, – говорит Марк.

– Ой, мне казалось…

– Рады знакомству с вами, друзья, – изрекает Джулия и позволяет вывести себя мимо стойки распорядительницы в теплый весенний вечер.

Они проносятся по кварталу, минуя поток других родителей с их многообещающими детьми. На повороте к ближайшему парку она с какой-то непонятной тоской оглядывается на ресторан с таким чувством, будто забыла там сумочку или не оплатила счет, хотя Марк оставил в баре наличные.

– Мы не можем бросить Алли.

– Напиши ей. Она не будет возражать.

В тревоге она откапывает телефон, чтобы открыть переписку с Альмой.

«Мы с папой не смогли занять столик, поэтому отправляемся домой». Альма, когда ее оставляли в детском саду, отчаянно цеплялась за ограду вокруг детской площадки, прирастая к ней, словно моллюск или какая-нибудь краснолицая, всеми преданная обезьянка-ревун. «Если мы тебе не понадобимся, то будем счастливы посидеть в баре».

– Господи, кто так пишет – Герман Мелвилл? – возмутилась недавно Альма, помахав перед Джулией своим телефоном, чтобы предъявить одно из бесконечных, по ее мнению, материнских сообщений.

«Также будем счастливы вернуться за тобой в любое время». Счастливы, счастливы, счастливы. Она хмурится, нажимает «отправить» – и огорчается, что сообщение звучит слишком холодно. Тогда она вновь принимается печатать: «Прекрасно выглядишь», «Мы так гордимся тобой», «Даже вообразить не могу, как сильно я буду по тебе ску…», но тут появляются серые точки – Альма уже отвечает:

без проблем!

Восклицательный знак нехарактерен; доброжелательность вызвана либо ее участием в общем веселье, либо (Джулии хотелось бы ошибиться) алкоголем, который наверняка льется рекой на крыше независимо от того, насколько бдительна мать Эмми.

меня подвезет м.

11???

Затем ряд эмодзи: молитвенно сложенные руки.

Сообщения от Альмы можно уподобить, наоборот, эсэмэскам от Уильяма Карлоса Уильямса: тексты всегда приходят группами по три-четыре слова, маленьким залпом информации, доставляемой в режиме реального времени.

– Она просит разрешения задержаться на час, – говорит Джулия Марку, который бродит в стороне, сцепив руки за спиной и слегка согнувшись в поясе: читает мемориальные таблички, закрепленные у корней деревьев.

– Почему бы и нет, – отвечает он.

Она строчит ответ: «Но чтобы ни минутой позже», по-прежнему тяготея к своей мелвилловской аффектации, а все потому, что это один из редких моментов, которые, похоже, больше забавляют, чем раздражают ее дочь.

спс!!!!!

и спс что приехали

лбл ххххх

Джулия вновь беспокоится насчет спиртного.

«Мы тоже тебя любим, – набирает она, – и очень тобой гордимся».

Когда Альма была маленькой, ее отход ко сну становился утомительным спектаклем, который включал часы чтения и пения, а затем умопомрачительно медленный исход через дверь ее спальни под взаимные повторы «я тебя люблю». Альма никогда не допускала, чтобы эта последняя фраза оставалась за матерью, и всегда хотела сказать это последней; она боялась, в чем как-то раз призналась сама, что кто-нибудь из них умрет во сне, и она просто хотела быть уверена, что этот несчастный будет знать наверняка. Хотя в детстве дочку интриговали более фантастические явления – Хранитель Склепа, бесконечные серии книг о вампирах, о путешествиях во времени и о вампирах – путешественниках во времени, ее пугали более обыденные ужасы, которые могут настичь любого: трагедия, болезнь, смерть. Сейсмический мониторинг показал бы колоколообразную кривую нарастающего отчаяния, уровень которого повышался, повышался, повышался, и в результате у дочери слипались глаза, а речь обрывалась в середине фразы, а то и на полуслове.

Сама Джулия в детстве не была склонна к подобным умствованиям – она просто считала, что все связи непрочны, что несчастье неизбежно, а потому нет смысла тревожиться о нем, покуда оно не случилось, но она пришла к этому с запозданием, переняла от своей дочери – возможно, в какой-то неосознанной попытке взять на себя часть ее бремени, этой крошечной девочки с непомерными страхами.

– Дверь закрой! – требовал Марк, наблюдая за происходящим из коридора, озадаченный и немного раздосадованный, ведь в этом спектакле особой тишины не было и в помине; Альма хотела, чтобы каждое заявление было услышано и принято к сведению.

Но Джулия не находила в себе сил затворить дверь. Вместо этого она стояла, казалось, целую вечность в этом безумном метрономическом дуэте с дочерью, меняя интонации и каденции: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя», в то время как ее муж и сын жили своей жизнью, обходя Джулию стороной.

Потому, что у нее разрывалось сердце при мысли о том, что ее дочь лелеет такие думы, мечтает о смерти. И потому, что сама она тоже не могла выбрать худшее из двух зол: уйти или остаться.

– Вот там есть красный дуб, посвященный носителю имени Бекон Дэниелс.

Сделав круг, к ней вернулся Марк.

Она вновь бросает взгляд на экран телефона, несколько секунд ждет ответа – этих расплывающихся серых точек, но ничего не приходит.

– Надеюсь, это собака, – говорит ее муж.

– Мм?

Он обхватывает ее за плечи:

– Может, поужинаем?

– Конечно. – Она прислоняется к нему. – Что тебя подвигло завести разговор с теми людьми о консультациях у семейного психолога?

– А что тебя подвигает просто исчезать с лица земли, как ты нередко делаешь?

– Инстинкт самосохранения, – отвечает она. – И не важно, какая часть мозга понимает, что должна затуманить наше сознание при виде собственных переломанных костей.

– Да у тебя и переломов-то никогда не было, – указывает он.

– Это я худо-бедно помню.

– Неужели людям действительно требуется психотерапия для подготовки к тому, чтобы остаться наедине с мужем или женой?

– Думаешь, нам она требуется? – Джулия смотрит на него искоса.

– Я не… так не думаю, нет. А нам требуется?

– Никогда об этом не задумывалась, – говорит она.

– Я тоже.

– А теперь?

– Нет, – отвечает он. – Я тоже не задумывался.

– Но теперь-то задумался?

– Нет, – говорит он. Затем: – А ты?

– Да нет же, доктор Сьюз, – говорит она. – Отстань, мать твою.

Марк со смехом притягивает ее к себе. Полквартала они шагают молча; Джулия думает,