Дива - Дэйзи Гудвин

Глаза Марии округлились.

– Ты хочешь сказать, что даже тогда он был с… ней?

– Да, Мария. Он звонил из Нью-Йорка, а не из Лондона.

Марию затрясло от гнева:

– Ты заставил его мне солгать?

Франко поймал руку, которую она занесла для пощечины.

– Его не пришлось уговаривать, carissima. Но я знал, что в тот день не было ничего важнее твоего выступления. Все, кто слышал, как ты пела «Тоску», согласились бы со мной.

Мария ничего не ответила. Ей было нечего сказать. Франко поступил правильно по отношению к Каллас, но как насчет Марии? Если бы он сказал ей, что Ари пытался соблазнить Джеки, она бы ему поверила? Имел ли Франко право решать за нее?

– Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

– Тогда я промолчал, потому что он приехал навестить тебя через два дня, и я видел, как ты была счастлива. Я не хотел все портить. Он так гордился тем, что ты снова стала знаменитой, и я подумал, что, возможно, этого будет достаточно. Подозреваю, что в один прекрасный день он вернется, умоляя тебя простить его. И ты простишь его – или не простишь, – но я хочу, чтобы ты знала все.

Она медленно кивнула:

– Франко, он и правда любит меня.

– Я знаю, знаю. Но ты спела слишком много опер и понимаешь, что одной любви недостаточно. Не заканчивай, как твои героини, – умирая от любви в третьем акте. Умоляю тебя, carissima, придумай свой собственный финал.

Занавес

Глава двадцать четвертая

Позже, в тот же день

В тот вечер Мария стояла на балконе, наблюдая, как один за другим загораются уличные фонари. Она пыталась осмыслить то, что сказал ей Франко. Ари ухаживал за Джеки не последние шесть месяцев, а последние четыре года. Очевидно, что вдова вела более тонкую игру. В отличие от Джеки, Мария не умела управлять мужчинами. После их первой ночи в спасательной шлюпке «Кристины» она бы и не подумала манипулировать ситуацией. Она добровольно сдалась.

И даже сейчас не сожалела о своей капитуляции. Без Ари она бы не узнала, каково это – любить так сильно, что счастье партнера становится важнее своего. Она почти с самого начала чувствовала, что он никогда не будет полностью принадлежать ей, но у нее была музыка. Благодаря роману с Ари последние выступления стали лучшими в ее карьере. Даже его неверность обернулась для нее новым опытом. Ее голос угасал, но она извлекла максимум из того, что осталось. Может, ее исполнение не было совершенным, но оно было абсолютно правдивым.

Мария знала, что не всегда будет понимать все так ясно. Настанут времена, когда ее захлестнет обида от предательства. Но она не станет бросаться с крепостной стены. Франко был прав. Ей нужно найти свой собственный финал.

Повернувшись спиной к улице, она взглянула на пианино, стоявшее в углу комнаты. Быстро, чтобы не передумать, она открыла крышку – и заметила пыль на кончиках пальцев.

Потребовалось много времени, чтобы разогреться, но Мария подождала, пока ее голос не начал литься ручьем, а потом заиграла «Хабанеру» из «Кармен». Она не спела ни одной ноты с тех пор, как узнала о свадьбе. Полностью погрузившись в мелодию, она почувствовала вибрации, идущие из самой глубины души. Ей надо было всего лишь следовать за музыкой.

«Любовь – вольная птица…» Мария так погрузилась в пение, что не услышала звонка в дверь, и подскочила от неожиданности, когда Бруна коснулась ее плеча. Как ей могло прийти в голову прервать ее? Но потом она увидела лицо своей горничной.

– Он здесь, мадам. Мне его впустить?

Мария на мгновение заколебалась, а затем кивнула.

Бруна пристально посмотрела на нее:

– Вы уверены, мадам?

Мария снова кивнула.

Руки Ари легли ей на плечи прежде, чем она успела отстраниться. Его запах, смесь ветивера и влажной кожи, заставил ее задрожать от желания.

– О Мария, знаешь, как сильно я скучал по тебе? Знаешь, как ты мне нужна?

Мария вздрогнула. Ей нестерпимо хотелось позволить ему взять ее прямо здесь и сейчас и почувствовать, как его страсть стирает всю боль последних недель. Но прежде чем ее тело успело растаять в его объятиях, она его оттолкнула.

– Твой медовый месяц быстро закончился, – сказала она.

Ари пожал плечами, и Мария заметила, что темные круги у него под глазами стали еще темнее. На мгновение он показался ей старым, будто из него выжали все соки. Но потом он улыбнулся, и Мария увидела, как он оживает, когда смотрит на нее.

– Что тут сказать? Я совершил ужасную ошибку. Всему виной мое высокомерие… Я думал, что если женюсь на ней, то стану непобедим: передо мной распахнутся все двери и не будет сделки, которую я не смог бы заключить.

Он развел руками.

Мария накрутила на палец прядь волос. За последние шесть недель они прилично отросли. Она никогда больше не станет коротко стричься.

– Зачем ты пришел, Ари?

– Потому что ты нужна мне, Мария. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. – Его голос дрогнул. – Я никогда не говорил тебе, но, просыпаясь ночью и слыша твое дыхание, я словно снова становился маленьким мальчиком, который забирался в мамину кровать, когда она ложилась вздремнуть после обеда.

Глаза Марии расширились от удивления – он ни разу не упоминал о матери с того дня на кладбище в Смирне. Ей хотелось обнять его, убрать фиолетовые тени под глазами, отвести его за руку на кухню и приготовить тарелку страпацады: она заметила, что он похудел.

Но она не сдвинулась с места. Жизнь, проведенная на сцене, научила ее не торопиться и скрывать ураган мыслей, роившихся у нее в голове. Она уже была готова раскрыть объятия и притянуть его к себе, но заметила движение в коридоре позади Ари. В венецианском зеркале отражалось лицо Бруны.

Мария снова посмотрела на Ари и на этот раз увидела нетерпеливый изгиб губ и блеск в черных глазах.

– Как жаль, что ты не подумал об этом до того, как женился на миссис Кеннеди.

Ари вгляделся в ее лицо.

– Думаешь, я этого не понимаю? – Он наклонился ближе. – Я пришел сюда сегодня, потому что хочу снова все исправить. Я не могу без тебя жить и думаю, что ты тоже не можешь жить без меня.

Мария заглянула ему через плечо, но Бруна уже исчезла. Она сделала глубокий вдох, как будто собиралась запеть.

– Слишком поздно, Ари.

Повисло молчание, потом Онассис моргнул