В стране синеокой - Николай Елисеевич Шундик

рядов себя обгородила. Правда, болтают, что завелись у нее в последнее время мужики, но это еще ничего не значит, попробуй сунься к ней, так на мину напорешься, что и головы не найдешь. А может, рискнуть?

Не уходит Надежда Ивановна от взгляда Сержанта, сама его до печенок пропекает. Сначала, кажется, теплинка во взоре была, а теперь ни искорки. Серьезные глаза, ух серьезные.

«Нет, не смей, сукин сын, и виду подать, что хмельное одурманило тебя. Немало ты за свой век наблудил, а вот эту не смей и словцом с поганым намеком царапнуть.

Да чего ты, Сержант, руки себе связываешь? Она и сама вот так чуть вскинет голову, сдвинет брови — и словно в колоды тебя закует, забудешь, что мужиком родился... Э, нет, когда баба тебе от ворот поворот указываить — это одно дело, а вот когда ты сам, сам ей гордость свою покажешь — уже совсем другое. Думаешь, моя раскрасавица, и у нас, мужиков, глаза вот такими не могут быть, вполне сурьезными?»

Наконец прошла долгая непонятная минута. И, видно, догадалась Калинкина, какую победу над собой одержал Сержант, даже, кажется, вполне благодарно улыбнулась. И хорошо стало Авдонину, свободно.

— У тебя деньги с собой есть? — неожиданно спросила Надежда Ивановна.

Авдонин машинально похлопал по карманам широчайших галифе:

— Ни копеечки.

Надежда Ивановна полезла в карман цветастого платья, достала несколько десяток.

— Завтра слетай в Мшарск, можешь взять мой мотоцикл. Зайди в магазин, подойти к заведующей. Мы с Лизой вчера кое-что для Марии подобрали, я-то знаю, какой наряд ей пойдет. Выкупи все как есть. И сам, слышишь, сам отдай Марии. Если слов хороших не найдешь — лучше никаких не говори.

— Тоись в каком это будеть смысле?

— Вот в таком. Вспомни, как она сегодня на сенокосе в свитере парилась. За что ей такая пытка?

— А если она мне все в морду швырнеть?

— Не швырнет. Но если и случится такое, подними и не лайся... вздохнуть, конечно, можешь.

— Вздохнуть, значитца, дозволяется. — Сержант набрал полную грудь воздуху, выдохнул с шумом, как бы тренируясь. — И думаешь, наряды энти она, дура набитая, на себя напялить?

— То уже и моя будет забота. — Калинкина помолчала, покусывая соломинку, добавила клятвенно: — Мы еще заставим всех ахнуть... увидишь, какая она, твоя Мария.

Авдонин зажмурил глаза, пытаясь представить немыслимое, потом обмяк, чувствуя, что сейчас нелепей всего была бы какая-нибудь его дурацкая шутка. Тихо сказал:

— Хорошо, Сержант исполнить все в точности. А деньги, конечно, отдам...

— Отдашь, куда денешься. Спасибо тебе, Семен. — Надежда Ивановна помедлила, словно гадая, надо ли добавить и отчество. Добавлять не стала. — Пойду домой, замоталась нынче, голова как свинцовая.

* * *

Вдруг Авдонин почувствовал, что кто-то стоит у стога. Приподнялся.

— Кто тут? А ну подь сюда!

Встала и Калинкина. К стогу медленно подошел Лосев.

— Что, никак рыбалочку устроили?

В словах Лосева прозвучал настолько нехороший намек, что Семен Титыч решил немедленно дать сдачи:

— Не туды удочку закидываешь, Алексей Тимофеевич. Смотри сам себя за губу крючком не поймай.

Калинкина чуть отступила от костра, повернулась к озеру. Лосев обошел костер, чтоб стать лицом к Надежде Ивановне.

— Что ж это вы, полуночница, ни привету ни ответу?

Авдонин замер, почувствовав, что Калинкиной предстоит выдержать и еще один поединок. «Худо бабе, когда мужики к ней, как мухи, липнуть».

Лосев, скрестив руки на груди, мрачновато улыбался. Что-то упрямое, даже разбойное почудилось Авдонину в его лице: ну цыган и цыган, сейчас вскочит на коня, подхватит «полуночницу» в седло и умчит бог весть куда.

«Уродила же мама такого молодца-раскрасавца, — с невольной завистью подумал Семен Титыч. — Чегой-то он ноне дюже злой...»

Но недолго держал свою осанку Лосев. Вдруг ссутулился, глаза опустил и сказал просительно:

— Мне с тобой поговорить необходимо.

— Слушаю, — сухо сказала Надежда Ивановна.

— Не здесь. Мне надо один на один.

— Много же тебе надо.

— Не меньше, чем было!

Надежда Ивановна медленно поднесла руку к горлу, словно боялась, что не совладает со своим голосом, кивнула Авдонину, как бы приглашая в свидетели: послушай, что я сейчас выкину.

— В самом конце пятого порядка живет глухая-преглухая старуха Куделиха, пойди к ней и толкуй, сколько она, бедная, вытерпит.

Повернулась и пошла в ночь, будто в воду канула. Лосев минуту стоял неподвижно и вдруг побежал вслед за Калинкиной. Авдонин с недоброй подозрительностью вслушивался в темноту.

— Надя, ты где? — послышался голос Лосева. И через минуту уже с отчаянием: — Подожди, Надя!

«Ну, ну, держи карман шире, так она тебя и подождеть», — мысленно ответил ему Семен Титыч, а сам даже за сердце взялся — не отзовется ли Калинкина?

И когда Лосев снова появился у костра, передохнул облегченно и полюбопытствовал с притворным равнодушием:

— Стал быть, не докликался, Алексей Тимофеевич?

— Стал быть, нет. Закурить не найдется?

— Как же, имеется. — Авдонин протянул пачку с папиросами. — Удивительная баба энта Надюха. Глянеть на тебя — и все как есть мужское напрочь в тебе отбиваить...

Ох и хотелось Алексею Тимофеевичу как можно ясней дать понять мужику этому ядовитому, что тешил он свое мужское с Надеждой Калинкиной, — пусть бы рот открыл от удивления. Но он одолел себя, только яростно затянулся дымом папиросы. Чутко вслушивался в темноту, все еще надеясь, что появится Надежда Ивановна. И оттого, что казалась она ему сейчас, как никогда, до смертной тоски желанной, не верил, что была у него близость с ней, будто все, все приснилось, и только.

Особенно остро испытал это чувство Лосев только что, когда зашел в дом Калинкиной. Открыл дверь без стука, решив преодолеть порог во что бы то ни стало, каким бы негодующим взглядом хозяйка дома ни ударила, и вдруг увидел Кравцову. Медленно отступила Светлана за спинку стула, машинально проверила пуговицы на халатике.

— Извините, я... думал, что Надежда Ивановна дома.

— Ее нет.

— Вы не знаете, где она?

— Не докладывала.

Лосев прошел в комнату, присел на стул перед туалетным столиком, взял в руки фотографию Надежды Ивановны.

—