Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

class="p1">Было промозглое дождливое осеннее утро. Впрочем, для трамвая ни сырость, ни холод нипочём. Он, трамвай, никого не боится, никуда не торопится, к людям уважителен, сажает и ссаживает их на каждой остановке, везёт их, если по пути, куда они хотят.

Рафаэль со своей старой, ещё магаданской, сумкой в руках тоже вошёл в этот железный «сундук на колёсах». Видимо, на предыдущих остановках трамвай «уважил» много людей, потому что свободных мест не было.

Сакмаров прошёл в середину салона и остановился возле двух сидящих девушек, о чём-то беспрестанно болтавших. Подружки, если заболтаются, то это надолго и всерьёз, хотя серьёзности в их разговорах как раз не густо.

Взгляд Рафаэля невольно опустился на полные круглые коленки сидящей ближе к нему девушки. Аппетитные, обтянутые красивыми чулками коленки упёрлись в спинку переднего сиденья. В другое время Рафаэль побалагурил бы с девушкой, восхищённый её ножками. «Девушка, милая, – сказал бы он, – лучше бы вы упирались своими чудными коленками в мою трепетную спину. Разве может холодная спинка сиденья чувствовать всю теплоту, всю прелесть, нежность ваших ног?! Воистину, в женских ножках – всё очарование, квинтэссенция женской красоты!..»

Но сегодня ему не до женской красоты. Всё его существо заполнила другая забота. Левой рукой он прижимает к груди вложенный во внутренний карман пиджака и тщательно застёгнутый на пуговицу золотой слиток – единственное его богатство. Сейчас он сдаст это золото в ломбард, чтобы купить билет на самолёт до Магадана. Он не может не вернуться, не может. Вот уже третий день не дают ему покоя синие глаза белокурой Лариски – его дочки, хотя и не родной…

«Папа, папа, вернись, я заболела от тоски по тебе!» – будто говорят её добрые любящие глаза.

Он вернётся, вернётся, и его любимая Лариска радостно обнимет папку за шею.

Может, он ещё приедет в Казань, вместе с дочкой. Плохо, что он бросает квартиру Саита-абый, который столько добра ему сделал. Но Рафаэль напишет ему длинное тёплое письмо, всё объяснит, поблагодарит. А если останутся деньги, гостинец вышлет…

Кто-то резко толкнул Рафаэля локтем в бок. Он очнулся от грёз, и сразу ощутил отвратительный запах перегара, смешанного с потом, луком, чесноком и ещё чем-то невообразимым. Его чуть не стошнило. К Сакмарову вплотную прижался какой-то алкаш. Рафаэль, не обарачиваясь, прошёл немного вперёд. Вонючий мужик не отставал. Ничего не понявший Рафаэль удивился и обернулся: кому это места не хватает? К нему усиленно прижимался неопределённого возраста потасканный испитый мужик с разбитым носом, в коротком порванном пальто и замызганной шапке.

«Как бы этот алкаш приставать ко мне не начал», – подумал Сакмаров и снова продвинулся вперёд. Обладатель разбитого носа не отставал. Магнитом, что ли, тянет? Рафаэль снова прошёл вперёд, и снова мужичок вплотную прижимался к нему, даже тёрся. Рафаэль пытался отодвинуть локтем настырного преследователя, но тот лишь усиливал нажим. «Может, кто-то из знакомых его разыгрывает?» – подумал магаданец и внимательно вгляделся в мужика. Тот невозмутимо дал себя обозреть, как ни в чём не бывало глядя в окно и продолжая напирать на Рафаэля. Наконец Сакмаров не выдержал и сделал замечание: «Проходи, дядя, проходи, не жмись ко мне, я не баба».

Мужик мигом отреагировал, заорав на весь салон:

– Ты сам мне ходу не даёшь, локтем весь живот отдавил, синяк, наверное, будет, если не дырка. Помогите, хулиган пристаёт!

Чуткий на пакости Рафаэль мигом почуял, что это заранее организованная провокация, и поспешил к выходу. Мужик рванулся за ним, вцепился в рукав и снова заорал:

– Помогите, он меня оскорбил, сволочь!

Тут же нашлись «защитники обиженного». Двое здоровенных парней подхватили Рафаэля за руки и выкинули из трамвая. Никто никак не отреагировал. Девушки мило продолжали болтать.

Нашёлся и милиционер, отвёл его в ближайшее отделение, где «пострадавший» и «свидетели» написали соответствующие бумаги, а «нарушителя» затолкали в камеру.

Всё произошло в считанные минуты, и за столько же времени радостная весть достигла ушей Вильсура. «В КПЗ его долго не продержат, выпустят. В ментовке у него друзей много. Лишь бы на машине домой не проводили».

– Дежурьте возле отделения на нескольких машинах, – отдал он приказ своим головорезам. – Как только выйдет из ментовки, разрежьте его пополам автоматной очередью. Если сможете выкрасть – плачу втройне.

Предположения Вильсура оправдались. Попинав и «попотчевав» резиновой дубинкой за «нарушение общественного порядка», содрав штраф, Рафаэля выпустили. Сакмаров обрадовался такому исходу дел, и даже унылый осенний день показался ему светлым и солнечным. Главное, что выпустили, и даже золотого слитка не отобрали, не заметили.

Он быстро пошёл по дороге. «Быстрее, быстрее! Надо сдать этот проклятый кусок металла и уехать к любимой дочери!.. Не мешало бы, однако, и горло промочить после такого происшествия».

Пока он раздумывал, в какую бы «забегаловку» зайти, к нему мягко подъехала машина. Окно задней двери открылось, и усатый мужчина средних лет махнул ему рукой, приглашая в машину. Рафаэль ничего не понимал. «Может, абый узнал о моём происшествии и послал машину?»

Но слова сидевшего впереди человека отрезвили его.

– Садитесь, Саит Яруллович, мы ваши друзья. Отвезём куда надо в лучшем виде!

Застучало в голове, ёкнуло сердце. Рафаэль не такой уж дурак, он всё понял. Его спутали с братом – ведь они так похожи, хоть и двоюродные. О боже! Один из сидевших сзади показался ему знакомым. Погоди, да это же один из тех, кто выволок его из трамвая! Да, это он: глубоко посаженные глаза, узкий, в два пальца лоб, тяжёлый взгляд.

Рафаэля охватило такое жуткое, всеобъемлющее чувство страха, что он ощутил внутри себя крупную ледяную дрожь. Прочь, прочь от этих тварей! Спастись от них, хоть в преисподнюю!

Но ноги не двинулись с места, они словно одеревенели, как будто кости, мышцы, жилы, кровеносные сосуды были заменены опилками. Так он и стоял, открыв рот, как полублаженный-получокнутый.

– Стреляй! – крикнул тут пассажир, сидевший на переднем сиденье «Вольво». И в этот миг к Рафаэлю подкатил маленький, с одной дверью, автобус. Из открытой двери к нему протянулись спасительные руки. Сакмаров запрыгнул в автобус и в изнеможении плюхнулся на сиденье. У него уже ни на что не оставалось сил.

Стрельбы не было слышно. Автобус не спеша повернул на другую дорогу и последовал… за тем же «Вольво»!

У бедного Рафаэля закружилось в голове, он посмотрел на своих спутников и онемел, узнав в одном из них верзилу, мутозившего его на лестничной площадке у квартиры брата. Это был Роман Кусаматов по кличке Гриб.

Понял Рафаэль, что ему уже не остаться в живых. Он,