Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

прижав левой рукой злосчастный жёлтый металл, горько заплакал. Перед его глазами стояла ласковая, ждущая его дочка Лариса. Он так для неё старался. Видит бог, хотел к ней вернуться, расцеловать её пухленькие щёчки, смеющиеся глаза-васильки, одарить её подарками…

А вокруг гудел равнодушный ко всему, порочный город…

Тело Рафаэля Ахсановича Сакмарова нашли повешенным на дереве, в лесочке близ Сухой реки. Обнаружили его грибники. Вот такой трагический каламбур получается, жертву Гриба нашли грибники.

Из тела жертвы извлекли пятнадцать пуль мелкокалиберной винтовки. Видимо, мучители сделали из бедного мечтателя – философа живую мишень и устроили состязание в стрельбе.

На месте преступления была обнаружена и другая кровь, и не одна. Видимо, и среди мучителей была какая-то разборка, перестрелка. Саит Сакманов и его водитель Замир поняли, что причиной кровавой ссоры подельников оказался злосчастный слиток золота. Кровавого золота.

Многих, ещё очень многих людей настигнет зло, заключённое в этом презренном куске жёлтого металла.

Через несколько дней глава соперничающей фирмы-группировки Вильсур Садыков с ужасом узнал из местных газет, что в лесу у Сухой реки был обнаружен труп «нигде не работавшего Р. А. Сакмарова, приехавшего в Казань из Магадана». Поиск убийц начался.

Разом рухнуло приподнятое настроение, похолодело в груди. Значит, Саит Сакманов жив и здоров, значит, борьба продолжается.

За брата Сайта придётся платить ему, Вильсуру.

Взбешённый Вильсур прогнал дорогостоящих киллеров, оставив лишь Гриба. Это было ошибкой с его стороны: он лил воду на мельницу врага. Изгнанные стали искать контакта с Сакмановым, взвалив всю вину за убийство Рафаэля на Вильсура и Гриба.

«Крепость» Сайта обрастала новыми оборонительными валами.

Нашли и того алкаша со сломанным носом, который рассказал всё без утайки. Да и так было ясно: у такого рода людей нет ни совести, ни интересов, кроме водки. За её, родимую, он и продаст кого угодно, и купит его обратно, и снова продаст, хоть по кусочкам, хоть целого.

Над фирмой Вильсура сгустились грозовые тучи. Как назло, и родственник Мансура Ленар Динмухамметов, вместо того, чтобы оправдать его доверие, схлопотал себе порцию свинца, причём чуть ли не добровольно, по глупости. Вот и лежит сейчас в земле рядом с Мансуром.

Не зря говорят: когда деньги есть – все друзья, когда денег нет – нет друзей. Когда из рук уплывает добро, расходы увеличиваются.

Однако рано опускать руки. Лев оступился, но сил на овцу у него ещё найдётся с избытком.

10

Сакманов выздоравливал медленно, то приходил в себя, то снова впадал в забытьё. Прошло много времени, пока он начал есть, потом вставать на ноги, наконец понемногу двигаться самостоятельно.

Ран было много. Медсестра сидела возле него дни и ночи, сама с ног валилась. Её беспокоили те отношения, которые возникли между ней и этим выздоравливающим, уже начинавшим хорохориться, человеком. Эта аура отношений не была скреплена никаким договором.

Сначала она с грустной улыбкой думала: «Неужели он так и пролежит всю жизнь беспомощным?» Потом эту мысль сменила другая, более горькая: «Три месяца днями-ночами не отходила я от него, выходила, считай, на ноги поставила. А он выйдет из больницы, скажет бедной медсестре: «Я у тебя помощи не просил», – и ускользнёт от тебя. Останешься ты торчать на дороге эдакой дубиной с глазами, смотря вслед его машине и глотая слёзы пополам с выхлопными газами».

И в то же время общение с этим мужчиной, бледным, обросшим, покрытым шрамами, делало её жизнь более светлой, согревало душу, прибавляло духовной энергии. Даже если потом ничего у них с Сайтом не получится, она не будет жалеть о днях, проведённых у его кровати. Хотя у неё и были мужчины, но до сих пор она, оказывается, не встречала такого, какого полюбила с какой-то щемящей, тающей страстью…

Когда она нагибалась, её упругие груди розовыми яблоками высовывались из разреза тесного халата, надетого прямо на нижнее бельё. Она выпрямлялась, чувствуя на себе взгляд выздоравливающего Санта.

Боль от ран ещё не давала ему возможности уделять женским чарам много внимания. Он лишь коротко, словно плеть молнии, улыбался, и вновь суровел.

Когда пришли в движение руки и Саит сам стал держать ложку, он не удержался и горячими, словно в лихорадке, ладонями словно обнял пальцы Фариды. Женщина вздрогнула всем телом, словно живая рыба в руке. Потом осторожно, стараясь не обидеть, освободила пальцы.

– Вам, Саит Яруллович, нельзя так озорничать. Такого разрешения от врачей нет.

– Почему?

– Состояние ваше ещё тяжёлое. И потом, вы ведь серьёзный, взрослый человек, не юноша безусый.

– Кто сказал, что я серьёзный?

Поколебавшись, Фарида ответила полушутя:

– Сама знаю. Вы ищете в колодце мёртвого ребёнка. Так и мечтаете засадить женщину в тюрьму. Что может быть хуже такого человека?

Сказала как на духу и застыла. Самой сделалось так неловко, что, казалось, пальцы ног заболели, не помещаясь в туфли. И всё же не смогла она не высказать обиду, жившую в груди много лет. Да, сердечная рана – это тебе не блин комом в гостях у невестки. Сердечную боль не выкинешь.

Саит не отвернулся, не обиделся. Как опытный шахматист, он нашёл верный путь.

– Ох, это дурацкое время!.. Я тогда и не представлял, какая ты красивая, милая и душевная. Дурак я был, идиот. Сейчас локоть не укусишь. Я только могу просить прощения, пусть и запоздало.

Фарида оставила пока без внимания просьбу о прощении. Об этом ещё будет время поговорить.

– Красота – это богатство на один день. Её дали мне родители. Я здесь почти ни при чём.

– Как это «почти»?

– Ну, я сумела сохранить себя. Не разменивалась…

– Гм-м… Интересно. А если бы родители прибавили к твоей физической красоте и нравственную?

Саит даже не заметил, как ляпнул эти слова. А поняв, какую бестактность совершил, так раскаялся, что покраснел, наверное, до корней волос. Так не раскаивался, наверное, и тукаевский мальчишка, укравший у Водяной гребень. Но как говорят у татар, сказанное слово – выпущенная стрела. Какое право он имеет осуждать Фариду?! Как будто сам он эдакий невинный херувимчик.

Щёки женщины зарделись румянцем обиды, недоумения. Глаза словно провалились внутрь. Она резко встала.

– Прости, Фарида! Прости, ради бога!

– Какое вы имеете право так разговаривать со мной? Такова ваша благодарность за месяцы бессонных ночей у вашей постели?

– Если можешь, Фарида, не обижайся, прости. Такой уж у меня дурной характер. Сначала ляпну, а потом подумаю. У меня не было, клянусь, никакого злого умысла.

– Вы ведь и в самом деле ничего не знаете! Видели лишь внешнюю сторону событий, не стали тогда вникать в суть