Румия - Мария Омар

– Это наш базар «Чорсу»! А там менялы, – Фарход ака показал вправо. – Пошли.

Мадина вышла.

– Может, вместе? – заволновалась Румия.

– Да не бойся, не в первый раз, – подмигнула Мадина.

Они ушли. Султан положил голову Румие на колени.

– Мам, почему тут так жарко?

Она погладила его вспотевшие волосы, смочила водой из бутылки платочек и протерла лицо ему и себе.

Минут через двадцать Мадина явилась с Фарходом ака и большим пакетом. Он был доверху набит пачками купюр.

– Ого, сколько денег! – вскричал Султан.

Румия приложила палец к губам.

– Мы теперь миллионеры! – Мадина крутанулась в пируэте. – Можем шиковать и не экономить! Обожаю Ташкент!

На базаре «Чорсу» хотелось попробовать все: иссиня-черный, набухший тутовник – усатый торговец в тюбетейке угостил стаканчиком сока, который выжал у них на глазах из ягод; дыни – огромные, маленькие, темно-желтые, почти белые и полосатые; оранжевые абрикосы; лепешки, посыпанные кунжутом, с хрустящим кружком посередине. Мадина так и носила деньги в пакете. Продавцы так ловко и быстро отсчитывали их, что, казалось, оценивали узбекские сумы не по количеству купюр, а по толщине пачки. Фарход ака следил, чтобы не было обмана, и торговался. От него мужчины недовольно отмахивались – им явно больше нравилось, когда это делала Мадина, ей все уступали чуть ли не вдвое.

– Здесь я чувствую себя ханшей! – ее глаза блестели, как золотые монеты. – Мне только нужны султан и дворец.

– Вот же я! – воскликнул Султан, и все рассмеялись.

Он тоже словно оказался на своем месте: его гладили по голове, угощали сладостями, многие думали, что Мадина – его мама. Румия радовалась, что он весело и легко общается, хотя временами ее слегка колола ревность.

После обеда в чайхане с огромным блюдом плова поехали осматривать старинные мавзолеи и медресе с минаретами, мозаикой, голубой росписью. Каждая плитка здесь могла рассказать свою историю о том, как здесь сражались или плели интриги. Рядом, в тенистых нишах, сидели гончары и художники, резчики по дереву и кости и на глазах у туристов делали расписные кувшины из тыкв, большие плоские ярко-синие блюда, натянутые на деревянные палочки картины из кожи, шкатулки, резные шахматы, глиняные фигурки возлежащих толстяков в тюбетейках, бородатых аксакалов в чалмах и с хитрыми взглядами, красавиц с черными косами и надменных старух в цветастых нарядах. В лавке с тканями Румия с Мадиной разглядывали расшитые вручную панно сюзане, сумки с орнаментом, шарфы и платки из невесомого шелка, и трудно было выбрать, какой из них красивее. Несмотря на сорокаградусную жару, Султан был бодр, не хныкал, с любопытством наблюдал, как мастера раскрашивают полотна или вырезают из дерева подставки для книг. Дома он сказал, что больше всего ему понравились веселый дядя, который дал кинжал сфотографироваться, живые аисты в парке и мороженое в золотистой обертке.

Следующее утро началось с чаепития под деревом, накрывшим шатром из листьев весь двор. Они сели на топчан, застеленный красным ковром, посередине которого стоял низенький столик – под ним можно было вытянуть ноги. Хозяин, в брюках и рубашке с длинными рукавами, принес лепешку, зеленый чай с лимоном и плоскую тарелку с тонко нарезанными ломтиками сыра. Сам сел на табуретку неподалеку и стал чистить длинную желтую морковь.

Несколько мужчин и женщин, все как один с сединой, подтянутые, в шортах и с рюкзаками, вышли из пристройки напротив.

– Бонжур! – помахала им Мадина.

– Bonjour! – с улыбками закивали они.

– Я вчера с ними покурила, – сказала она, когда французы скрылись за воротами.

– Как ты все успеваешь! А мы заснули сразу, – Румия отломила кусок лепешки и сунула в руки Султану.

– Пенсионеры, а как хорошо выглядят. И не парятся, как мы, волосы не красят, мятые шорты надел – и вперед! Хочу в старости так путешествовать.

Она взглянула на телефон.

– Давайте быстрее, нам пора ехать.

Машина Фархода ака уже стояла у ворот, а сам он наводил блеск, протирая ее тряпочкой. Музыку сразу сделал тише.

Выставка впечатляла обилием товаров и теплых улыбок, красивыми девушками в национальных платьях с шароварами самых ярких цветов: розовыми, голубыми, синими. Мадина увлеченно общалась и торговалась с продавцами тканей. Румия, пройдя по рядам, застыла у стенда с женскими шапанами[172]. На часть из них не пожалели блесток, из-за чего они стали жесткими и тяжелыми, другие же были легкими и шелковистыми.

– Понравился? – спросила сзади Мадина, когда Румия погладила бирюзовый шапан с белыми, словно растекающимися по ткани узорами.

– Пока не продаем, – предупредила девушка с бейджиком. – Распродажа завтра после обеда. Сегодня только показываем.

– Хорошо, оставьте его нам! – Мадина глянула наверх, запоминая номер стенда.

Когда они вышли с выставки, взгляд Румии упал на вывеску «Salon» и фотографию красивой женщины на витрине.

– Зайдем? Я хочу постричься.

– Вот так, у незнакомого мастера? – удивилась Мадина. – Ну пошли.

В салоне их встретила женщина в голубом хлопковом платье. Она усадила всех на мягкий диван, принесла зеленый чай, а когда узнала, что они из Казахстана, воскликнула:

– У меня мама из Шымкента! Сейчас, правда, никого из родных там не осталось, но в детстве мы туда часто ездили. Меня Ранó зовут. Если что, всегда звоните – чем могу, помогу.

Она вымыла Румие волосы и показала на кресло у зеркала:

– Как стричь будем?

– Не знаю, хочется что-то легкое.

– Хорошо, – неожиданно поняла ее Рано. – Мне так одна прическа понравилась. «Суперкелинчак»[173] видели?

– Нет.

– Хорошее кино, посмотрите обязательно! Там невестка Диана, татарка вроде, попадает в узбекскую семью. А мама мужа ее сначала так не любит, ой-ой. Но потом все будет хорошо!

– А какая у нее прическа?

– Упадешь в обморок, если увидишь! Вот так челочка, на затылке покороче волосы, сбоку длиннее, а тут чуть-чуть лесенкой, – Рано показывала на себе. – Диана такая красотка, похожа на тебя, тоже беленькая и милая.

Румия ничего не поняла, но решительно сказала:

– Давайте!

Сначала она сидела, напряженно сцепив руки на животе, и внимательно наблюдала за каждым движением Рано. Та ловко двигала ножницами, и постепенно Румия расслабилась, разжала пальцы и закрыла глаза, вспоминая приятное ощущение, когда за тобой ухаживают. Если бы не затекли шея и спина, она бы сидела так вечно.

– Мама, какая ты красивая! – воскликнул Султан, и она открыла глаза.

Увидев в зеркале модную и дерзкую стрижку, едва не зажмурилась снова. Потрогала волосы, повертела головой, рассматривая прическу со всех сторон. Она как будто снова стала девчонкой – в глазах появился блеск, а острый носик делал лицо озорным.

– Нравится? – спросила Рано.

– Очень. И голова такая легкая!

Румия тряхнула волосами и улыбнулась