Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

и как человек улыбнулся… Я еле плыл. Он провожал меня до мели. Когда же я встал на ноги и снял маску – он как торпеда пронесся на глубине, выпрыгнул из воды, свистнул и ушел в море. Одно заметил я, что правый грудной плавник у него белый…

* * *

Случилось это месяц назад. Был день как день, море как море, люди как люди – и только Боряныч переживал свое непредвиденное перерождение. Все произошло как будто во сне, и только отсутствие ружья заставляло верить случившемуся. Боряныч потерялся. То он бездельно бродил по улицам, то возвращался к морю, а когда все-таки осознал беду реально, ткнулся лицом в землю и заплакал.

Несколько дней он боялся моря, не ходил даже на берег. Несколько ночей его мучили кошмарные сны. Но как ребенок, который, решив, что он кровно обижен матерью, после нескольких часов отчуждения почти насильно заставляет себя забыть обиды и со слезами раскаянья и прощенья бросается в объятия к матери, так и Боряныч в одно утро, пережив сиротство, бросился к морю. Бежал он от дум, от снов, от одиночества и от горя, чтобы еще раз присягнуть морю в своей верности. И как растроганная мать принимает в объятия очищенного страданиями ребенка, так и море приняло мальчика.

* * *

Они лежали на берегу лицом к морю.

– Я ведь никому об этом не рассказывал, – Боряныч покачал головой, – никому, тебе первой… А когда я снова вот отсюда увидел Ваву…

– Какого Ваву? Ты мне не говорил о Ваве.

– Вава, ну это и есть дельфин. Мне отец рассказывал: когда он служил моряком, то их торпедный катер часто сопровождали два дельфина. Один из них – с белым плавником. Шустрый такой, и моряки прозвали его Вавой. Почти два года они появлялись возле катера. Привыкли и даже рыбу брали из рук. И вообще, Лиля, настоящие моряки дельфинов не обижают. Дельфины помогают людям в беде… А потом подругу Вавы, Лию, убили промысловики – и Вава навсегда ушел в море. С тех пор прошло уже много лет. И вот, видишь, Вава и меня выручил…

И Боряныч вновь рассказывал о том, как ждал он дельфина и как однажды он приплыл, как узнали они друг друга и обрадовались, как они купались и играли с ним. И так изо дня в день, каждое утро.

– А потом он не приплыл, помнишь, тогда… И до сих пор его нет. Что-то с ним случилось… Ты любишь море?

– Не знаю… Я небо люблю.

– Ты что улыбаешься?

– Потому что мне хорошо: мы вдвоем – и солнце взошло…

– Как ты думаешь, жив он?

– Вава? Точно.

– Он мне всегда казался человеком – бывал и грустным и веселым. Когда грустил, ему нравилось, чтобы я его гладил. Иногда он горестно закрывал глаза и плакал. Дельфины все понимают и даже говорят. Они умные, как люди, и добрые. Обезьяна по сравнению с дельфином – дура… Только теперь он не приплывет.

– Как это, Боряныч! – вдруг возмутилась Лиля. – Он приплывет, вот увидишь!.. Надо только верить – и тогда все будет хорошо. Настоящий друг не забудет, не оставит в одиночестве… Мы будем думать о нем – и он приплывет. Может быть, он в Индийском океане – погостит там и приплывет. У него сигнализация, услышит нас – и приплывет…

– Когда я опаздывал, он ждал меня вон за той волной. Я громко кричал: «Вава, плыви сюда!» – и он подплывал к берегу.

– Вот здорово, Боряныч!..

– Лиля, пора идти, – неожиданно ворвалась песня няни, так что оба вздрогнули.

– Не пойду, – с досадой огрызнулась Лиля.

– Тогда я скажу врачу.

– А я и спрашивать не буду… – Лиля спохватилась и уже тихо сказала Борянычу: – Возьми «Море» и краски, завтра принеси – я дорисую.

Боряныч ответил смущенно и сухо:

– Мне все равно, но завтра, может быть, я и не приду.

Но Лиля верила, что он придет – и не только к Ваве, но и к ней.

Утром не пришла Лиля. Далеко проснулось солнце, ближе – проснулся город, еще ближе – море, а ее не было. Боряныч пытался убедить себя в том, что у него просто плохое настроение, однако тревогой обволакивало все плотнее. И наконец он побежал в санаторий.

Окно было приоткрыто, из палаты доносились приглушенные голоса. Боряныч, притулившись под окном, прислушался.

– …тебе вредно волноваться. Не забывай, что ты в санатории. Здесь режим, здесь ты проходишь курс лечения. С вечера у тебя поднялась температура, ты переутомилась. Тебе надо отдохнуть, успокоиться. И плакать не надо.

– А я и не плачу, – ответила Лиля. Боряныч от удивления чуть не кашлянул. Он ожидал слезливости, болезненности, но услышал голос надежного друга – и ни капли слез.

– Но ведь ты плакала, – наверно, стараясь обезоружить, настойчиво повторила собеседница.

– У меня умерли друзья – медузка и крабик. Несколько дней они жили в литровой банке.

– Таких друзей можно принести сегодня же. У нас этого добра хоть отбавляй.

– Нет, – твердо прозвучало в ответ, – это наши… мои друзья, а друзья не повторяются.

После паузы собеседница ответила менее строго и внушительно:

– Ты это очень хорошо сказала: друзья не повторяются… Но запомни, не повторяются и прожитые дни. Нельзя добровольно омрачать жизнь, иначе вся она может превратиться в ночь. Я врач и вижу, что тебе необходимо отдохнуть, чтобы новый день был бы для тебя вдвойне радостным. Ты согласна?

– Да, я буду лежать.

– Вот и хорошо…

Мягко в притворе стукнула дверь. Помедлив, Боряныч заглянул в окно. Лиля лежала высоко на подушках: лицо строгое, глаза закрыты.

– Лиль, – позвал Боряныч и шире открыл окно. Она вздрогнула, брови сошлись, розовым зайчиком на щеке запекся румянец.

– Боряныч?.. Он приплыл?

Боряныч молча покачал головой: нет.

– Ты все слышал? – спросила она, и губы скривились.

– Что слышал? Я только подошел. Ты что, заболела?

– Чепуха, – уклонилась Лиля, – как всегда. Новая лечилка – сегодня мне нельзя. – И вдруг она встрепенулась: – Иди, Боряныч, иди к морю! Я буду думать о тебе и о нем, лежать и думать. – И она отвернулась лицом к стене.

– Лиля…

– Не надо, а то я заплачу, – предупредила она. – Иди. – И Боряныч впервые подчинился…

* * *

Впервые за последний месяц Боряныч уплывал далеко к горизонту. Он по-прежнему легко и толково работал ластами и медленно перед собой разводил руками море. Зеленоватая вода просматривалась отлично, дно казалось близким. А вот и солнце из утреннего облака брызнуло косыми лучами. В мгновение все преобразилось – живыми солнечными клетками