Сны наяву - Лора Хэнкин

– Мне и так есть о чем подумать. Как пережить завтрашнее унизительное выступление. Как смотреть в глаза мистеру Атласом теперь, когда я знаю, что это он слил дневник в…

– Что?

И я рассказала ему все, ход тех событий, которые мы с вами восстановили недавно. К концу моего рассказа он подскочил, вышагивал по номеру туда-сюда, сжав кулаки.

– Я должен стать лицом франшизы для этого человека? И ты должна выйти на сцену и танцевать для него?

Я села на край кровати, ковыряясь в пододеяльнике.

– Я бы хотела завтра просто улететь куда глаза глядят и оставить его собирать осколки шоу.

– Да, – сказал он, опускаясь на кровать рядом со мной, но не вплотную.

Утешающим жестом он взял меня за руку.

– Было бы здорово так сделать.

Это было простое согласие, не более того. Но внезапно я поняла, как я могу его прищучить. Он бросил меня на растерзание толпе, украл нашу общую идею, ему хватило сообразительности и твердости духа извиниться до того, как я успела заклеймить его за кражу, но оставалось еще кое-что, что я могла попробовать. Медленно, как будто эта мысль только что пришла мне в голову, я произнесла:

– Так почему бы нам так и не поступить?

– Что?

Я перевернула руку так, чтобы наши ладони соприкоснулись, внезапно и возбуждающе.

– Давай не придем на выступление завтра вечером. Давай просто… отправимся в аэропорт и улетим подальше от Атласа.

Ноа посмотрел на меня, явно благоговея. Как будто я говорила на неизвестном ему языке.

Я потратила много лет на борьбу с собственной импульсивностью. Но она столько же раз спасла меня, сколько и навредила. Импульсивность спасла меня от того безумного брака – я сидела в машине, собираясь уже ехать к визажисту, навести красоту перед церемонией, мое свадебное платье в прозрачном чехле лежало рядом со мной, и тут я подумала, что за все время знакомства с этим мужчиной не наберется и часа, когда я видела его трезвым, да и честно говоря, я сама за последние несколько месяцев и часа не провела в трезвости, и вместо визажиста я двинула в реабилитационный центр. Лучшее решение, которое я принимала в жизни. Таким образом, у меня уже была репутация порывистой, непредсказуемой девки, и Ноа вполне мог поверить, что я предлагаю это всерьез.

– А Лиану с Кэт ты хочешь бросить на произвол судьбы?

– Каждая из них вписалась в эту историю с дневником, так что да – я буду спать спокойно, чтобы с ними завтра ни случилось.

– Ты понимаешь, что после этого произойдет с твоей и моей карьерой?

– У меня карьеры нет. Но да, ты не станешь лицом франшизы мистера Атласа. Я пойму, если даже сейчас, после всего, что ты теперь знаешь, ты не захочешь от этого отказаться.

Он высвободил руку и взъерошил себе волосы. Я окинула его изучающим взглядом, красивого мужчину в мягком свете ночника.

– Нельзя наполовину исправить ситуацию, это как наполовину остаться девственницей. Так что, если ты все это всерьез, ты можешь купить нам два билета на самолет – полетим куда захочешь – и мы удерем от Атласа и его отравляющей все вокруг компании.

Ноа колебался. Он хотел помочь мне подняться, но он должен был понимать, что это уже невозможно. Я стала слишком трудной. Я должна была получать удовлетворение, увлекая других на дно за собой.

– Это завтрашнее выступление для мистера Атласа… оно сломает меня. Если сольюсь только я – ну что же, давно было известно, что со мной нельзя связываться, я абсолютно ненадежна. Но если мы улетим вместе, это уже будет послание, которое мир не сможет проигнорировать, – и лучшее мое выступление за последние годы, настолько берущее за душу, что я сама почти верю в то, что говорю. – А потом, конечно, когда мы сойдем с самолета, мы можем пойти на свидание.

Ноа уставился на свои колени. Он дышал так часто и глубоко, что вся его могучая раскачанная грудь поднималась и опускалась. Повисла тишина. В эти долгие мгновения я успела услышать гул кондиционера и негромкое бормотание телевизора в соседнем номере. Мне даже показалось, что я слышу слабый стук – сердце Ноа. Конечно, он не собирался никуда лететь. Конечно, у меня не было такой власти над ним.

– Хорошо, – сказал он.

– Что? – меня всю как будто током ударило.

– Мы не пойдем на шоу. Встретимся завтра вечером в аэропорту.

Мне вдруг стало трудно дышать, потому что все, что я вбирала в свои легкие, было наполнено его дыханием, его запахом. Он шутил, иначе и быть не могло. Я взяла его голову и мягко повернула лицом к себе. Мне нужно было увидеть его глаза.

– Ты серьезно? – спросила я.

Я помнила его так же хорошо, как слова наших старых песен. Но теперь ко мне вернулась новая версия Ноа: легкие морщинки на лбу, спокойствие вместо подростковой шустрости.

Он выдержал мой взгляд. Его зрачки расширились. Когда мы только стали знаменитыми, я узнала, что журналы иногда фотошопят снимки звезд, увеличивая зрачки. Это делается для того, чтобы любому, кто глянет на фотку, казалось, что звезда смотрит на него с вожделением. В глазах Ноа почти не осталось синевы – его зрачки стали такими большими, что не было видно радужку, когда он глядел на меня, побитую жизнью, расстроенную меня, держащую в руках его светящееся красотой лицо. Его челюсть задвигалась под моими пальцами.

– Я серьезно, – хриплым шепотом ответил он.

Он был хорошим актером. Конечно, он еще изменит свое решение. Поэтому то, что я сделала дальше, надо было сделать быстро, в этот краткий, пьянящий момент, когда я была в силах поверить, что он готов отказаться от всего ради меня. Я притянула его лицо к своему и поцеловала Ноа.

Это было глупо, возможно. Но я отказывала себе в этом в юности. Долгие годы после этого я говорила себе, что все равно он бы мне не достался, и вообще я его даже не хотела, но каждый раз, когда я видела его фотки с текущей пассией, первой мыслью, прежде чем я успевала себя одернуть, была: «Но он мой».

Ноа, судя по всему, воспринял это как сигнал к действию, потому что в ответ он крепко прижал меня к себе, и я содрала с него рубашку, и мы повалились на кровать, но я знала, что это будет наш единственный раз. Поэтому я собиралась впитать в себя каждый миг.

Я