Аэротаник - Евгений Гузеев

назвал. Не скроете. Что касается так называемой якобы белой расы… Согласитесь, у европейских, я бы сказал, людей разные оттенки на коже встречаются – от розового до голубоватого, даже пятна иной раз просматриваются, не говоря уж о веснушках. А белыми становятся только покойники, особенно если они умирают.

– Ну, это они временно белые, а в конечном итоге покрываются трупными пятнами – синюшными, как нос у пьющего, то есть, заметьте, нездорового человека. Так что это вовсе не признак здоровья или жизни вообще. Вот, смотрите, белое вино. Замечательный напиток. С рыбой особенно идет, как по маслу. Рыба, масло… Масло, рыба… Цвета… Нет, я молчу, чего уж там.

– Ага, говорите белое вино? Так-с, наливаем. Ну что, поняли? Вот, хоть на окно, хоть на лампочку, даже на фоне ваших белых, простите, стен. Ну, где тут белый цвет? Название одно.

– Ой, уж вы скажете тоже. Ну ведь не красное же.

– Ха-ха! Будто красное вино – хуже. Хотя я сам люблю пепси-колу… Подождите, вы мне тут о рыбке – щуки, карасики, окуни, плотва – коту это все праздник. И то иной раз фыркнет и отвернется. А, простите, какое место в ваших аргументах занимает красная рыба? Ну, что, попались?

– Ой-ой, будто она, ваша, так называемая, красная рыба, главнее осетрины. Креветками, к вашему сведению, ее откармливают, вот она и краснеет, как от стыда. Кстати, если человек перед обществом или законом честен, то зачем бы ему надобно краснеть. Или, скажем, температура поднимается из-за какого-нибудь заразного инфекционного заболевания… Ну да ладно, о здоровье мы уже… А, кстати, вернемся-ка к нашей родной истории, которая показала… что?

– Ну, что она показала, ваша история?

– И ваша, ваша тоже, сударь. Так вот… Красные все-же были неправы. Теперь вон белогвардейские песни вспоминают, записывают, исполняют по радио. Белогвардейскую армию, извиняюсь, давно уже не ругают, даже уважают очень.

– Ну сейчас-то время уже другое. Какие-там белые и красные. История изменчива, а вот природа – нет.

– То есть, что вы хотите сказать?

– А то и хочу сказать, что зиму сменяет весна, все цветет и благоухает, и все проклинают белую зиму вашу холоднющую. Влюбляются опять же, цветочки нюхают.

– А белый божий день, по вашей же природной аллегории, природа между прочим сменяет темной страшной ночью, когда на улицу и выйти-то нельзя без револьвера, прибьют тут же у подъезда. Решительно прибьют. Что касается весны и всяких там благоуханий, то я бы сказал, что экскременты у вас, извините, собачьи благоухают с первым же потеплением, вот что. Хоть нос ватой, белой кстати, затыкай. Вступить некуда, вечно вляпаешься. А снежок – это чистота, идиллия, стерильность своего рода. Идешь, под ногами поскрипывает, пар из ноздрей поднимается, как дым, тоже белый, заметьте. Ангелы белокрылые чудятся. Детишки на салазках катаются, полных белых женщин из снега лепят.

– Ой, идиллия. Будто слякотных дней не бывает зимой. А женщины-брюнетки все-таки, согласитесь, гораздо привлекательней белобрысых ваших баб.

– А вы, милостивый государь, потрудитесь свою малограмотную терминологию попытаться заменить всеобщепризнанной, книжной. Почему бы вам всех, как вы изволили выразиться, белобрысых особ мира сего не назвать блондинками, а так называемых баб – женщинами. Да блондинки это сливки слабой половины нашего общества. Не случайно люди кавказской национальности, а заодно и итальянцы с французами, бросают все и едут в северные страны, мечтая познакомиться с белокурыми красавицами нашими.

– Ваши красавицы брови свои поросячьи подводят углем и губы красят под цвет малины бог знает чем. Интересно почему бы это?

– Это их личное дело, плохой, может быть, вкус. Я бы их сметаной намазывал, был бы женщиной, или даже белилами какими-нибудь. Кстати, вы Белинского читали? Там у него…

– Не читал и не собираюсь. Лучше Кота в сапогах или Красную Шапочку перечитаю в десятый раз, чем прикоснусь к этой гнусности.

– Ну так что ж говорить с вами. Ваши пестрые мысли вас доведут до лампочки. Ладно уж, пойдемте, заседание вот-вот должно начаться.

Прокурор Беляев Константин Несторович и адвокат Цветков Захар Глебович на этот раз не стали драться, наносить друг другу чувствительных ударов кулаками и коленками, кататься по полу и плеваться, а почти мирно направились рука об руку в зал судебных разбирательств. На прокуроре висела ненавистная ему черная мантия, но зато на голове красовался белоснежный парик, который он всегда перед заседанием приводил в порядок специальной щеткой и напудривал особой белой пудрой. У адвоката Цветкова парик покрылся серой пылью и давно уже оставался таковым, то есть иным, чем первоначально было обусловлено соответствующими традициями судебной культуры во многих странах мира, хотя и далеко не во всех. Черная мантия, однако, была тщательно отутюжена им собственноручно. При этом он пользовался старинным методом увлажнения ткани, набирая из алюминиевой кружки в рот воду и раздувая ее равномерно по поверхности ткани. По шипению утюга он определял правильность или недостаточность дозы используемой воды. Оба приятеля были приблизительно одного возраста – люди взрослые, но еще вполне молодые. Оба были похожи друг на друга, как братья, темноволосые, с блестящими от идей глазами. Несколько отличались они друг от друга весом и телосложением. Прокурор был суховат и бледен, а адвокат более розовощек и круглолиц. Оба они имели уже немалый опыт работы ведения тех или иных дел. Вне судебных разбирательств свой досуг Беляев и Цветков, будучи неженатыми, часто проводили вместе. Пили сладкий лимонад, ели пирожные и конфеты, ходили в кино и посещали прочие интересные мероприятия. Однако частенько спорили и даже легонечко дрались, но обычно мирились прежде, чем расходились по домам.

В зале судебных разбирательств зрители и участники очередного процесса, в том числе секретарь и все двенадцать присяжных заседателей, появились загодя и от нечего делать шептались, кашляли, шуршали фантиками, разворачивая шоколадные конфеты и ириски. Незаметно вошли в зал, заняв свои места, и наши приятели. Зал немного затих, когда голубоглазый хорошенький милиционер ввел и посадил в большую клетку подсудимого. Виновником процесса был некто Царьков Владимир Евгеньевич – огромный, неуклюжий, лохматый и все время ухмыляющийся молодой человек. Он то поглядывал злыми глазенками на присутствующих в зале, то, забыв где находится, грыз свои ногти, останавливаясь лишь для того, чтобы внимательно осмотреть обкусанное место. Наконец появился судья. Вернее появилась… Это была привлекательная, молодая на вид женщина – черноглазая, худенькая и стройная, что было понятно, даже не смотря на просторную бесформенность черной мантии, скрывающей ее фигуру. Парик же не мог до конца схоронить прелести ее тщательно вымытых дорогим шампунем волос, блестящих, как медная