Аэротаник - Евгений Гузеев

– Давно ли в командировке? – подсказал с удовольствием Степан Ильич.

– Я, я, ферштейн. Когда дойчн зольдатн… Ой, потом по-русски… Когда немецки зольдаты начинать война – тогда мы прибыть сюда, – ответил Петя. – Теперь война – нэт, но атомный бомба есть, тозе плех. Оченна плех.

– Мы долзны следить, – добавила Надя. – И грязный стала наса… теперь васа планетта, испортиться оченна. Хотя мозет нагреется снова.

– Ну, это на западе. А наше правительство следит очень строго и против войны выступает тоже, – заметила с патриотическим оттенком в голосе Катя, на что Надя тактично никак не отреагировала – не опровергнула и не подтвердила.

– Хотят ли русские войны, – вдруг тихонько, но выразительно и с чувством запел Степан Ильич, почти не привирая мелодию. При этом он глядел на пустую коньячную бутылку, как будто это были ноты, и махал в такт рукой, то есть сам себе дирижируя.

Надины глаза широко раскрылись и снова заиграли лазурными искорками. Она, кажется, тут же забыла про атомную бомбу и про все экологические проблемы своей бывшей обетованной планеты. И про свой преклонный возраст – тоже. Хотя в нашей старенькой вселенной все относительно. Отчасти такие вещи можно объяснить размером планеты номер семь – нынешнего места проживания бывших землян, и длиной ее орбиты, протяженностью оборота во круг звезды Проксима Центавра и т. п., что соответственно может вызывать значительные различия в понятиях, связанных с возрастом у них там и здесь на нашем голубом шарике, крутящемся по-прежнему вокруг звезды по имени Солнце. Но о таких астрономических тонкостях нынешние хозяева Земли, то есть ее представители – стюардесса самолета ТУ-104 Катя и случайный пассажир Пилька, в тот момент и не помышляли. Тем более сейчас, когда в салоне воздушного лайнера звучала такая замечательная патриотическая песня.

Когда Степан Ильич закончил, Катя стала хлопать в ладоши. Петя с Надей переглянулись и тоже стали аплодировать по-земному, после чего Наденька, не выдержала, приподнялась и, не стесняясь совершенно, поцеловала Пилька прямо в губы. Видимо метод Брудершафта очень хорошо был усвоен ею в один прием и взят на вооружение. В голове Степана Ильича лишь на долю секунды пронеслась мысль, что целует его девяностолетняя старушенция, но скосив глаза на нежное и гладкое без единой морщинки зеленоватое лицо инопланетяночки, он снова пришел в умиление, голова его закружилась и даже захотелось почитать стихи. Правда, он помнил наизусть только отрывок стихотворения «Ленин и печник», а так же начало лермонтовского «Бородино». Ничего лирического в голову не пришло, поэтому пришлось отказаться от этой идеи. Пришельцы посовещались на своем родном языке, и, вдруг, Петя поднялся и начал птичьим своим голосом издавать какие-то непонятные раскатистые трели. Надя улыбалась и кивала, как будто в такт, хотя особого ритма не прослушивалось. Остальные тоже делали вид, что в восторге. К счастью, песня не затянулась, и Петя вскоре плюхнулся снова на свое место под хлопки всех трех слушателей. Он тут же вытянул свою лысую голову в сторону Кати, ожидая очевидно заслуженного поцелуя. Стюардесса поглядела по очереди на Пилька и на Наденьку и тоже чмокнула Петю в губы, поскольку никаких осуждающих или предупреждающих взглядов у остальных не заметила. Ну и легкий хмель делал свое хитрое дело.

Неожиданно что-то загромыхало впереди за занавеской. В салоне вдруг появилась фигура Савельева – командира лайнера. Он был без кителя и фуражки. Белая рубашка его была сильно помята, плохо заправлена в брюки, узел галстука расслаблен и напоминал веревку на шее самоубийцы. Волосы летчика стояли дыбом, лицо пылало, взгляд широких немигающих глаз отдавал явным безумием. В руках у него был пистолет Макарова.

– Что, суки, предатели, попались? – заорал он на весь салон самолета. (У Кати даже пронеслось в голове, что сейчас вот пассажиры от этого рева проснутся все сразу.) – Я вас всех, сволочи сраные, перестреляю, к стенке поставлю. Фашистам самолет наш продаете, гады? Не выйдет, господа реваншисты, не удастся вам заполучить нашу технику за просто так. Вася! Слышь? Вася, ты где? Просыпайся, драка будет! Самолет угоняют!

Вася, естественно, как и все тупо сидящие пассажиры, из транса не вышел и не пришел на помощь командиру. Петя же, между прочим, потихоньку дотронулся до своего прибора и переглянулся с Надей. Савельев тотчас как-то быстро побледнел, и гнев на его лице сменился грустным и усталым выражением:

– Ну как же можно так, ребята? Нельзя же этак вот… Без моего на то согласия… Без моего одобрения… Без моего личного благословения… Без моей доброй и снисходительной улыбки… Господи, ну как с вами поступить, шалопаи вы этакие? Шалунишки. Детский сад да и только. А надежды-то глупой и наивной сколько в глазах. Ну что с вами делать? Вы же мне как родные. Небось ждете моего благословения? Ну что ж, я благословляю вас дети мои. Ибо церковь отлучена от государства, священников я здесь не наблюдаю, поэтому имею полное право благословлять, отпускать грехи и принимать их обратно, петь псалмы, отпевать, подпевать, запевать, пить, есть, спать, отправлять естественные надобности. И неестественные тоже… Но не на посту. Это категорически запрещено. Сдайте, сдайте врагу этот чертов смертоносный металлолом. Пусть алюминиевых тарелок понаделают, ложек, вилок. Пускай подавятся, пусть жрут… Да, да, пусть обжираются. А мы… То есть, я… Я бы тоже поел кашки, например. Или вот что… Знаете ли, смертельно хочется пирогов с кашей. Именно с кашей, а не капустой. Читал недавно о них. Это такое дореволюционное лакомство, нам оно не знакомо. Купцы любили такие пироги. У нас купечество, кстати, запрещено. Но отчего-то хочется… А отчего – не пойму. А ежели смертельно хочется, то смерть только и спасет. Это мое последнее слово. Ах, нет еще. Передайте нотариусу, что комнату на Дзержинской я завещаю своей сестре Тамаре.

Тут неожиданно Савельев сунул дуло пистолета в рот. Катя вскрикнула, но Надя сделала успокаивающий жест рукой и глазами, намекнув, что ситуация под контролем, ничего страшного. Тут же, однако, самоубийца вдруг передумал, вынул ствол из ротовой полости и весело добавил:

– Катька, не боись. Вам с Васькой сеструха выдаст по двадцать пять рублей. С книжки моей пусть снимет, – сказал он, снова сунул ствол себе в рот и тут же, не задумываясь, нажал на курок. Выстрела действительно не произошло – пистолет дал осечку. Командир, однако, рухнул, будто сраженный пулей, но не упал на пол, а повис в проходе в воздухе. Петя с Надей тут