Аэротаник - Евгений Гузеев

– Так вы, значит, прилетели и прячетесь здесь в облаке, чтобы никто с земли не увидел? – перешла на другую тему прозорливая Катя, теребя пальчиками левой руки комсомольский значок.

– Прихосится, – ответила Надя.

– Низзя контактов пока, – добавил Петя, радостно улыбаясь. – Сру… сру…

– Инсрукция, – помогла Наденька.

– Ага, нас, землян, значит, проверяете, как мы устроены, и все ли у нас на месте. Поэтому и самолет наш захватили. Вот вы какие… Надеемся отпустите потом? Так?

– Оченна так, – с радостью ответил Петя.

– Все-таки хотелось бы побольше узнать, распросить. Ведь не каждый день встречаемся с иностранц… то есть с представителями иных миров, – Почему, кстати, все они, – Катя обвела рукой салон, – в таком странном состоянии, а мы вот с этим товарищем – не поддались гипнозу?

– Мы сами не понимайт, отсенна не понимайт, – сказала серьезно Надя, тряхнув всеми косичками и разведя руки в стороны.

– Позвольте, Наденька, ручку вашу поцеловать? Вы – прелесть, – не обращая внимание на умные вопросы Кати, воскликнул пьяненький Степан Ильич, поймав Надину тонкую ручонку на лету. – В наше время ведь редко встретишь такую женщину…

– Подождите, товарищ Пилька, не мешайте, – тихонько поставила его на место Катя. – У нас серьезный разговор.

– Оченна сурьезный, – подтвердил Петя, внимательно следя за движением Катиных рук. Он решил повторить жест Степана Ильича, если та вдруг тоже начнет размахивать руками.

– А вы случайно не с Марса прилетели? – продолжила стюардесса.

– Ни-и-и-и-е-е-е-е, – опять заржал он. – Марсу холедно.

– Оченна холедно, – подтвердила Надя. – Наса планетта другое места, далеко. Проксима Центавра – наса солнца. Там наса планетта номера семь. Халосий оченна планетта. Теплы.

– А такой сметаны, как у нас в Затюкино, у вас там все равно нет. Нигде не умеют делать, только у нас, – чуть с юмором поддержал разговор Степан Ильич, но тут же продолжил серьезней. – А масло-то какое мы производим. У нас техника – где еще такую найдете. Вы бы поинтересовались, может быть вам пригодится. Нам ведь не жалко поделиться опытом. Не военные же мы, гражданский у нас объект. Ведь смотрите, производственная мощность нашего завода позволяет перерабатывать до двух тысяч тонн молока в год. У нас один только сепаратор выдает 3000 литров в час. Да у нас, я вам скажу по секрету, паровой мешалочный пастеризатор с производительностью в 1200 литров в час. А поворотно-поршневой насос, подумайте только, – 3000 литров в час. Ну как? Усекли, какой уровень? Поэтому план перевыполняем постоянно. Правительство нас поощряет. А совсем недавно, представляете, приехал к нам на «Чайке»…

– Да подождите вы со своей маслобойней. Это успеется, – прервала его Катя. – Нет у них там с питанием проблем, их другое интересует. Правда ведь? Что я хотела спросить? А, вспомнила. Вот, от вас добираться к нам – это, говорят, 100 лет лететь надо. Действительно так?

– Ни-и-и-и-е-е-е-е, – обрадовался вопросу Петя. – Засем лететь. Мозно зе просто…

Тут Надя вдруг ударила Петю локтем в плечо, и он осекся.

– Этта нельзя вам знать, – сказала она. – Слиском рано. Опасно.

– А когда можно будет? – спросила Катя, обратившись к Наде.

– Когда коммунизьма будет у вас, тогда мозна. Пока нет комму-низьма.

– Зато у нас социализм, – поспешил всем напомнить гордо Пилька. – А коммунизм мы обязательно построим к двухтысячному году. А может и раньше. И всю Африку обеспечим молоком, сметаной и остальными продуктами. Голодных не будет. Программу-то читали?

– А зачем вам нужно нас обследовать? Что в нас такого особенного? – продолжила Катя.

– Нада знать, патамуста вы от нас произвели. Мы раньса на Земля зыли, холосий оченна планетта бил.

– Оченна холосий бил четверг обитания, – вставил Петя.

– Среда обитания, – поправила Надя. – Потом холедно стало. Насяльники планетта делали собрание и решать спасать. Запретили эка… экологически чистый энергий. Стали таки как у вас масины ездить, бензин использовать, уголь, заводы всяки. Но узе не помогло. Холедно бил, все уехать на нас новий теплый планет, – сделала интересное и, можно сказать, сенсационное признание Надя. – Но один тселовек остался, не захотел уехать. Никого не било, скусьно, холедно. Так он потом с обезьянкой стал зить – плехо было один на планетта. А потом у них появились дети – таки люди нэмнозка как ви, толко волосатый тсуть-тсуть. Потом оченна многа их стало. Не боятся холед и всяки трудности.

– Музсину Адамом звали, а обезьянка – Ева, – добавил с удовольствием Петя. Дети нэмноска похоз и на таки тселовеки как мы, и на обезьянков.

– А теперь стали больсе как вы, – добавила Надя.

– Эфа… эфа… палюция… – пробормотал Петя.

– Эфалюция, – подсказала Надя.

– Вот это да! Это что-то новое. Так значит мы произошли и от вас и от обезьян? – сообразила Катя, с трудом вспоминая учение Дарвина про какие-то эволюционные процессы.

– Оченна правильна, – подтвердила Надя.

– Ав каком возрасте у вас люди на пенсию выходят? – спросил Степан Ильич, некоторое время размышлявший, о чем полезном можно было бы узнать у пришельцев из космоса.

– Господи, нет у них там пенсий, – ответила за гуманоидов Катя, очевидно так считая. У них там все бесплатно – хочешь работай, хочешь отдыхай. Коммунизм.

Надя и Петя тактично промолчали.

– Нет, все-таки мы должны кое в чем разобраться, – продолжил Пилька. – Вот смотрю я на Надежду… Простите как вас по отчеству? А впрочем – Наденька. Лучше Наденька. Зачем молодой красивой девушке торопиться встать взрослой? Зачем ей нужны противные эти длинные, как паровозы, взрослые имена? Да я и сам, ваш покорный слуга, честно говоря устал быть взрослым дядей, начальником… то есть заместителем… главой семьи… Хочется, знаете ли чего-нибудь этакого свежего, давно подзабытого… Ну, это ладно… Ответственность давит, знаете ли. Возраст давит. Полнота вот появилась – тоже давит. А раньше бегал как козочка.

– Как козел, – уточнила Катя.

– Ну что вы, Катенька, позорите меня перед нашими молодыми гостями. Вот Надя, например… Чиста, как… изумруд. Вся жизнь впереди, все самое лучшее. Вам ведь, Надюша, не больше двадцати будет? Я угадал?

– Моя дивяностаа сетыре будет.

– То есть как? Я не совсем понял… Двадцать четыре, что ли, вы имеете ввиду? Я бы, право, не дал. Двадцать – да, согласен, хоть и с трудом…

– Ни-и-и-и-е-е-е-е, – обрадовался ошибке Пилька Петя и подкорректировал: – дивяноста сетыре с половинкай. А моя узе сто два будет.

Обалдевший Степан Ильич замолчал и задумался, не доведя свою мысль до нужной кондиции.

– Да, бывает же такое. Вот это прогресс, – сказала с восхищением Катя. Зависть просто берет. Нашим женщинам такие бы возможности. Да и мужчинам не мешало бы выглядеть поприличней на