Аэротаник - Евгений Гузеев

– Гуманоиды переглянулись, чуть удивившись вопросу. Петя тотчас обратился к прибору, а затем на лице его цвета плащ-палатка что-то прояснилось, и он опять обрадовался.

– Ни-и-и-е-е-е-е-е, – заржал он тотчас как жеребенок и почти засмеялся. – Ка… ка…

– Калега, калега, – подсказала Надя, тряхнув два раза косичками.

– Понятно, коллеги. Врачи, наверно? У вас вон белые халаты.

– Усеные и враси тоза, – подтвердил Петя.

– И космонаутту, – добавила Надя.

– Понятно, – сказала Катя, а про себя подумала: «отправить женщину на другую планету вдвоем с посторонним мужиком – соображают, что делают?».

Все это происходило в проходе между сиденьями. Все так же сидели и покачивались все 70 пассажиров-зомби, на которых наши друзья уже перестали обращать внимание (привыкли). Надо было найти какое-нибудь удобное другое место, и Катя предложила перейти в более просторную часть салона – промежуток между 4-м и 5-м рядами. Как опытная хозяйка, она быстро соорудила импровизированную мебель, найдя подходящие предметы – ящики, чемоданы и т. п.

Когда Пилька вернулся, то в бутылке, за которой он ходил, было уже не пол-литра, а грамм на сто меньше. Загадочно улыбаясь влажными губами, он раздал всем по стаканчику, проследив, чтобы никому кроме него не достался тот, на дне которого уже поблескивала капля буроватой жидкости (это не была валерианка). Затем зубами он снял белую полиэтиленовую пробку и, не вынимая ее изо рта, тут же галантно налил немного женщинам (прежде всего Наде), а затем Пете и только в последнюю очередь себе. Гуманоиды посмотрели на жидкость, понюхали на расстоянии, насторожились, стали серьезными и переглянулись. Пощебетали немного между собой, как будто споря, после чего Петя вдруг махнул мелкой своей ручонкой и обиженно замолчал. Надя покачала головой, пожала плечами и тоже перестала щебетать, чуть-чуть как будто нахмурившись.

– Не мозно нам, – сказала она. – Сильны лекарства.

– Ну что вы, мы же по чуть-чуть, – не согласился с этим доводом Степан Ильич. – Я ведь и сам много не могу – так иногда, по праздникам. У меня печень, знаете-ли, шалит иной раз.

Он был слегка возбужден то ли этой необычной встречей, то ли чем-то иным, чего ему явно не доставало (хотя бы еще каких-нибудь 100 грамм).

Надя, наконец, сдалась и сказала:

– Только тсуть-тсуть.

– Тсуть-тсуть, тсуть-тсуть, – обрадовался и оживился Петя.

– Ну и прекрасно. Тогда за встречу двух цивилизаций. Прошу поднять бокалы, – интеллигентно воскликнул Пилька и первым поднял стаканчик.

– Ой, у нас же нечем закусить. Я сейчас, – спохватилась Катя.

– Нет, нет, – остановил ее Степан Ильич властным движением свободной от стакана руки. – После первой не закусывают. Успеете еще.

Наконец все выпили. Инопланетяне, конечно, только «тсуть-тсуть». Наши – до дна. Катя поморщилась для приличия, а Петя с Надей аж подскочили от неожиданности и некоторое время приходили в себя, вращая глазами и ловя ртами воздух. Однако через минуту оба были в порядке и даже более того – слегка окосели. Петя заулыбался, обнажая белую пластинку под которой подразумевались зубы. До коньяка такая широкая земная улыбка у него не очень получалась. А теперь – ничего, прогресс. Надя не переставала хихикать, и косички ее все время дергались в разных направлениях. В ней просыпалась женственность. Она даже легонько и шутливо похлопала по плечу своего соседа Пилька изящной зеленой ладошкой (пальцев все-таки было пять, успела сосчитать Катя). Степан Ильич ощущал приятные флюиды во всем теле и, кажется, начинал меняться на глазах, постепенно освобождаясь от скучной и бюрократической роли заместителя директора и становясь раскованным, смелым, свободным и открытым, что бывало с ним последнее время все реже и реже. Раскрасневшаяся Катя опять попыталась встать, но Пилька снова посадил ее.

– По нашей древней русской традиции, – перешел он ко второму тосту, незаметно всем подбавив жидкости, – после второй пьют на бру… брунден… брундершафт. Вот.

– А! Я, я, я, гут, натюрлихь, – воскликнул с восторгом гуманоид Петя, но тотчас смутился, задумался и спросил более тихим голосом: – Русски традиц?

– Именно, именно. Германия тут не причем. Наши это придумали. А, вы насчет названия? Так это… Это вы плюньте, это так. Так вот. Показываю. Внимание! Наденька, нужна ваша помощь. Возьмите стаканчик, так. Ручку сюда, так. Сцепились два звена. А теперь пьем…. Вот так… Нет, нет, подождите. Теперь по сценарию положено еще и поцелукаться.

Тотчас Степан Ильич нагнул свою пряную башку поближе к Наденьке и чмокнул ее в плоские прохладные губки. Надя слегка обалдела, но вовсе не отпрянула. Глаза ее снова заискрились лазурными цветами. Она села на место и прижала свои тонкие зеленоватые пальчики к губам, будто стараясь что-то не растерять. Пилька крякнул тихонько и сделал пальцами такое движение, будто бы подкрутил ус, хотя усов у него вообще не было, например, таких как у Буденого или у упомянутого уже Василия Ивановича Чапаева. Тут же он спохватился, вспомнил свою роль и заставил выпить на брудершафт также нерешительных Катю и Петю. При этом Петя, набравшись храбрости, попытался, взяв пример с Пилька, подобрался к лицу Кати и сделал чмокательное движение своими полускованными губами, и ему показалось, что эффект удался. Видимо он даже получил от этого удовольствие, возможно не испытанное никем из его соотечественников ранее (не считая Нади). Стюардесса Катя томно потупила глаза и скромно села на свое место, опустив ресницы и расправляя складки на синей юбочке. У Пети особых ресниц не просматривалось, глаза он не закрывал, и вообще стал пялиться, на Катеньку совсем уж не стесняясь. Надя между тем стянула с головы свою рабочую шапочку с красным крестиком (странное и не объяснимое совпадение символа их инопланетного здравоохранения и нашего земного) и всем на обозрение появились еще чуть ли не дюжина таких же косичек, как те две, что уже полюбились Степану Ильичу и ради которых он позабыл про Затюкино, про то, что его ждут на работе и дома. При виде этой чудной внеземной прически, он побледнел, а на его глазах появился хрустальный блеск – слезы восторга вот-вот готовы были вылезти наружу. Вдобавок Наденька тряхнула этими антеннами так, что они зазвенели как колокольчики. Катя тут же заволновалась, ревниво стрельнула глазами на Петю, но того привычная эта экзотика видимо никак не тронула. Она тотчас успокоилась, но решила на всякий случай отвлечь всех присутствующих от этого амурного спонтанного развития событий. Петя, кстати, тоже решил снять шапку, но у него под ней растительности было не больше, чем, например, у Кекконена – президента страны,