Аэротаник - Евгений Гузеев

На веселье его никак не тянуло. Слишком тяготили мысли о дальнейшем развитии событий – как он доберется домой к жене и дочке, попадет ли утром на работу. Не случится ли чего непредвиденного и так далее. Савельев же, наблюдая смущение девушки, смеялся опять от души.

То и дело чуть поодаль за полуоткрытой занавеской появлялись любопытные пассажиры, ищущие не в том месте туалет. Некоторые пытались заглянуть на эту сторону салона, где все еще было оживление, шел разговор, раздавался смех.

Неожиданно самолет начало трясти. Все побежали на свои места. Савельев перестал смеяться, стал шарить глазами по приборам, подозвал стюардессу и негромко дал ей какую-то команду. Она тотчас вышла из кабины и закрыла за собой дверь. Пилька насторожился и прижал к груди свой драгоценный портфель. Его лицо заметно побледнело. Он хотел спросить у девушки, что происходит. Но она опередила его и сказала:

– Ничего, сидите спокойно, не расстегивайтесь только. Ничего страшного, бывает. Зона плохой погоды, гроза и прочие дела.

Оставив Степана Ильича одного, она поспешила в салон, чтобы убедиться, что все пассажиры на местах и проследить, чтобы они все до одного были пристегнуты ремнями безопасности. Самолет, однако, затрясло так, что ей самой пришлось сесть на свое место и пристегнуться. Неожиданно стало темно и загрохотало все вокруг, затем за иллюминаторами одна за другой стали возникать вспышки. Свет в салоне потух. Тряска началась жуткая. Всех охватил ужас. Стали раздаваться крики. Стюардесса Катя потеряла весь интерес к своим обязанностям и сжалась в комок, изнутри которого слышны были какие-то завывания и слова, вроде «мама, мамочка, господи, что же это». Сидящий на другом откидном стульчике Пилька еще больше вцепился в свой портфель, будто от этого зависела дальнейшая судьба лайнера и его собственная. Его охватила дрожь. Что происходило за дверью, ведущей в кабину пилотов, было непонятно. Сильный толчок сорвал все, что не было зафиксировано. Множество вещей резко перелетело в одном направлении, по пути ударяясь о затылки пассажиров. Казалось, что ТУ-104 налетел на невидимую стену. И вдруг все стихло. Не слышно было двигателей. Не ощущалось движения. Странно, но самолет как будто даже не пытался снизить высоту. Какая-то буря еще бушевала за пределами лайнера. Но вот наконец немного стихло, и за иллюминаторами показалось белое пространство, в салоне стало светлей. Похоже, что самолет находился в облаке. Все замерло. Не было слышно больше криков и стонов в салоне. Пилоты не появлялись. Катя приоткрыла осторожно глаза и осмотрелась. Наконец, она увидела пассажира Пилька, и ей снова стало страшно. Тот, вылупив свои глаза, неподвижно смотрел на нее. Лицо его было перекошено судоргой. Он не мог произнести ни слова. Катя решилась оторваться от сиденья, встала и пробормотала что-то оцепеневшему Пилька. Она не знала, что ему сказать, поэтому процитировала первую попавшуюся фразу, которую помнила со школы: «Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный» так, чтобы пассажир не расслышал ее смысла. Но Степан Ильич почему-то кивнул головой и слегка расслабился, а лицо его распрямилось. Вместо того, чтобы постучаться к командиру лайнера и узнать в чем дело, стюардесса в первую очередь выскочила в салон и увидела, что с пассажирами произошло нечто странное. Видно было, что никто не пострадал, все живы, но находились в некотором трансе. Они не видели и не слышали. Они даже слегка двигались, но замедленно, сидя на своих местах. Катя попыталась растормошить некоторых, но это не удалось. Убедившись, что этот массовый транс накрыл всех в салоне и что, к счастью, никто не умер, она возвратилась обратно. Всем своим телом она дрожала, зуб на зуб не попадал. Странно, но в отличие от остальных пассажиров, Пилька проявлял все признаки наличия сознания и даже был способен говорить и задавать вопросы:

– Вы простите, когда мы обратно отправляемся? Мне бы сегодня успеть… Мне в Затюкино надо.

– Подождите вы, мы ведь, кажется, не долетели вовсе и не приземлились.

– Как это не приземлились, простите? Ведь… Я, право, не понимаю. Действительно так? Летим еще? А звук мотора где и вообще…

– Ах, мне сейчас не до вас. Успокойтесь и сидите пока на месте. Скоро все прояснится.

Не успела Катя постучать в кабину пилотов, как дверь сама распахнулась, и в проеме возникла фигура Савельева. Он медленно вращал головой и оглядывал пространство. Было видно, что приборы за его спиной не работали, лампочки не светились и не было слышно никаких радиосигналов.

– Василия надо бы цветами обложить, чтобы дух не пошел, – не своим голосом произнес он наконец.

– Что вы такое говорите? Он же шевелится, не видите что ли? – испуганным шепотом поспешила оборвать его стюардесса.

– Вы так находите? Ну что ж, я вас поздравляю. Не всем это удается. Тем более времена такие наступили… Значит все не так уж плохо, как хотелось бы… Единственная проблема это то, что мне очень нужно… Как бы вам объяснить? Надеюсь, это не покажется вам странным, но, видите ли, я яиц хочу всмятку. Смертельно хочу. Именно сейчас, сию минуту. Тепленькие чтобы были, беленькие. Да, пока их на всех не хватает. Это мы должны признать. Но если все мы возьмемся и перевыполним план… Что с вами, Катенька? Вы бледны, как мел, как яичная скорлупа. Лучше скажите, что вы посоветуете? Или нет, забудьте. Я ничего не сказал. Все – пустое. Я чуток вздремну, а вы начинайте. Присоединюсь потом. Да, вздрем это полезно. Это надо делать периодически, чтобы страсть утихомирить. Есть еще один способ – надавить на глазные яблоки и задержать дыхание. Секунд на десять, не больше. Пальцами надавить, лучше средними.

– А скажите, Владимир Сергеевич, – нисколько не удивляясь поведению командира спросил Пилька, – как там насчет Затюкина? Вы обещали. Я ведь заплатил, рассчитался как бы… Вот билетик только – его бы тоже. Вы обещали…

– Затюкино, Затюкино… Ах да, то самое Затюкино. Милое Затюкино. Тихий райский городок на берегу реки. Так вы говорите, прибор у вас в портфеле? Это мило, очень мило. А, позвольте полюбопытствовать, давно ли он с вами, аппаратик этот?

– Да вот, выдали после ремонта буквально за час до полета.

– Ах так-то оно… Ну что ж, любопытно. А знайте ли вы, молодой… то есть уважаемый наш пассажир, что… А впрочем, это мне померещилось. Но на аппаратик хотелось бы взглянуть, если вы не против. Нет, не сейчас, чуть позже. Все-таки надо бы вздремнуть немного, – зевнув произнес капитан, попятился назад к своему креслу и рухнул в него, уснув во время падения.