Аэротаник - Евгений Гузеев

– Господи, что же будет-то, – прошептала Катя, прижав ладони к щекам. Она выскочила в салон, пробежалась по нему и снова убедилась, что пассажиры, будто подводные водоросли, все так же прикреплены к своим креслам. Они покачивались, словно от потоков воды, но не могли оторваться от кресел, пристегнутые ремнями. Глаза их были приоткрыты, зрачки расширены. Какие-то гримасы, похожие на псевдоулыбки новорожденных, то и дело появлялись на их лицах. Губы некоторых иногда делали и иные движения. Но это были скорее какие-то рефлексы, вряд ли попытка произнести что-либо. Никто пока не подавал иных признаков жизни. Слава богу, экскрементами еще не запахло. Быть может эти функции не были нарушены, и у всех все находилось в тонусе. Вдруг Катя увидела в иллюминатор, что часть облака как будто рассеялась. Она протиснулась поближе к окну между спинкой кресла и коленками находящегося в трансе пассажира и заметила, что самолет лежит на чем-то серебристом и плоском. Размеров и формы этой платформы не было видно из-за облака, которым все было окружено. Далее где-то вдруг промелькнул кусочек перспективы и скрылся. Это дало понять, что до земли далеко, самолет находился высоко в облаках, как будто спрятан. Катя посмотрела на свои золотые часики – они не тикали. Попыталась завести – не помогло. Попробовала перевести стрелки и ужаснулась – они сами собой мгновенно возвращались на 14.00. Проверила часы некоторых пассажиров: у всех то же самое – часы стояли на одном месте и показывали 14.00.

– Я насчет Затюкина не совсем разобрался, – начал было Пилька, как только девушка вернулась. Полусумасшедший ее внешний вид на Степана Ильича не подействовал должным образом. А Катя была никакая – бледная и заплаканная, кусающая губы и прижимающая кулачки к своей груди. Она не ответила пассажиру и села на свое место, ничего не предпринимая. Не получив ответа, Пилька понял, наконец, что Катя нуждается в помощи.

– Позвольте вам предложить валерьяночки. У меня с собой. Я ведь иной раз сам нуждаюсь. Работа нервная, ответственная. Вот принял сам только недавно, пока вы прогуливались. Если не поможет, есть еще кое-что. Пожалуйста, – сказал он, доставая из портфеля пузырек и отстегиваясь. Он сам нашел в шкафчике пластмассовый стаканчик, налил из крана водички, накапал нужное количество успокаивающего и подал Кате. Она взглянула на Пилька, затем на стакан, поднесенный к ее лицу и взялась за него. Смотрела некоторое время на жидкость, как будто это чистый спирт, а затем, вздохнув, выпила все до дна. Степан Ильич все еще стоял и с заботливой улыбкой смотрел на стюардессу, а когда она вернула ему стакан, он облегченно вздохнул и еще сильнее заулыбался.

– Ну вот, а теперь я по теме опять… Затюкино я имею ввиду…

– Слушайте, вы меня затюкали своим Затюкиным. Не видите, что происходит?

– Да, вроде как что-то необычное, остановились пока. Но мне надо бы сегодня успеть…

– Может это военные? Летчики… Какая-нибудь секретная небесная база. Но почему никто не идет? – не слушая пассажира произнесла Катя, постепенно успокаиваясь.

– Видать ждут указаний свыше… То есть сниже… То есть снизу. С земли.

– Вот уж точно свыше. Ладно, надо что-то делать. Пусть Владимир Сергеич спит. А то он какой-то… необычный, неузнаваемый. Пойдемте, попробуем выйти на улицу. Не могу же я одна в этом во всем разбираться. Вы все-таки мужчина, – добавила она, увидев, что Пилька нерешителен.

– Можно ведь и подождать, – ответил он осторожно, но, увидев требовательный и настойчивый взгляд Кати, поднялся и поплелся с ней к выходу, оставив, наконец, свой драгоценный портфель.

Вместе они открыли дверь и выглянули наружу. Было прохладно и сыро, а в остальном все напоминало турецкую баню, где в клубах пара что-то можно разглядеть, но весьма неотчетливо. По этой причине на проклятом западе придуманы такие баньки общие – и для мужчин, и для женщин. Но у Кати и Степана Ильича никаких особых ассоциаций не возникло – не до этого было. Тем более ни тот, ни другой в турецкой бане никогда не купался. Спустив лестницу вниз, Катя перекрестилась (начиная с середины лба и кончая комсомольским значком на левой груди) и нерешительно встала на первую ступеньку. Пилька остался у входа, замерев.

– Нет, вам обязательно нужно пойти со мной, – скомандовала она, и Степан Ильич неохотно зашевелился. Пришлось и ему спуститься вниз.

Вскоре оба они оказались на поверхности, представлявшей собой металл серебристого с необычным оттенком цвета. В пределах видимости пока нельзя было рассмотреть иных каких-нибудь элементов этой платформы. Не было даже никаких швов. Наши новоиспеченные исследователи решили отойти от передней части самолета в сторону и, пройдя пару десятков метров заметили, что плоскость уже перестала быть горизонтальной, и появился спуск. Так как поверхность не была скользкой, то они смогли достичь почти края платформы, за которым, очевидно, ничего уже не было. Совсем к обрыву подойти ни тот, ни другой не решался. И вообще приходилось двигаться осторожно, мелкими шагами. Облако, представляющее здесь густой туман, скрывало все, что было впереди. Видимость была ограничена несколькими метрами пространства, но даже свою руку нельзя было рассмотреть как следует.

– Давайте пройдем вдоль края, может быть что-нибудь найдем или кого-нибудь встретим, – предложила Катя. Пилька снова согласился, хотя и без энтузиазма. Он всю жизнь исполнял второстепенные роли, а последнее время был тоже только заместителем начальника и продолжал играть туже роль и здесь, не смотря на то, что был старше своей спутницы лет на десять-пятнадцать. Кроме того он трусил, хоть и пытался это скрывать.

Лишь только через 20–30 метров пути они обнаружили нечто похожее на иллюминатор. Правда, вместо стекла это круглое образование размером с семейный кухонный стол было покрыто чем-то твердым матовым неизвестного происхождения. Поверхность круга не возвышалась и не была ниже плоскости, а являлась как бы ее продолжением, кроме цвета и материала ничем иным не выделяясь. Далее с одинаковой частотой попадались точно такие же иллюминаторы, если они являлись именно таковыми, а также небольшие металлические антенны, и, наконец, показался приличных размеров квадрат – возможно люк, тоже наглухо закрытый и так же, как иллюминаторы, не выделяющийся от платформы, еле заметный, особенно в этом тумане. Никакой ручки не было. Края плотно соприкасались с корпусом платформы, так что даже бритвенное лезвие не могло бы проникнуть внутрь. Люк был заметен только тем, что немного отличался по цвету и по форме напоминал дверь. Степан Ильич