Аэротаник - Евгений Гузеев

– Насяльник и моя обидеть, – поспешил уточнить Петя и тотчас метнулся, почти прыгнул прямиком на мягкую грудь Кати в успокаивающие ее объятья.

Это нежное взаимное изливание чувств пришлось прервать к великому сожалению и той, и другой стороны. Опять зазвучал знакомый странный птичий голос того самого начальника Нади и Пети, который только что их обидел своими несправедливыми претензиями. После переговоров оба гуманоида еще пуще расстроились.

– Плахай новасти, – сказала Надя. – Вам нельзя больса бить сознательность. Скора самалета снова летать и толка патом все опять сознательность. Мы пойдем другой места, другая самолета. А вы ничего не помнить потом.

– А наса будет вас помнить. Всегда будет, – добавил Петя, все еще следя за движением мягкой груди Кати, которая дышала глубже и чаще обычного, полная различных эмоций и ранее неизведанных чувств.

– Ну что ж так? Это как-то несправедливо, – воскликнул Степан Ильич. – Мы ведь могли бы и того, продолжать… Поддерживать связь. Где-нибудь в другом месте, например. У меня есть в Затюкино один знакомый. Он все по командировкам ездит. Так у него квартира иной раз…

– Ни-и-и-е-е-е-е, – заржал Петя, чему-то радуясь. – Этта нельзя. Хотеть – мозна, делать – нельзя. Насяльник узнать – все, кранты.

– Какие кранты? Ой, а вы нас так и не сводили на свою тарелку, – вспомнила вдруг Катя, позабыв про кранты. – То есть на этот… на ваш спутник, станцию то есть.

– Эта тоза нельзя, – с сожалением сказала Надя, но вдруг замешкалась и переглянулась с Петей. Они быстро перебросились парой птичьих фраз и, наконец, Петя сказал:

– Мозна толка сени тсуть-тсуть.

– Какие сени? – опять не поняла Катя.

– Плихозая, – поправила Петю Надя. – Толка тсуть-тсуть плихозая мозна быть.

– Тогда пойдемте, нам интересно, – оживилась Катя

– А может мы тут с Наденькой побудем немножко, а вы сходите? – предложил Степан Ильич. – А то я что-то устал сегодня, столько дел было.

Когда выяснилось, что Наде все-равно надо вернуться на свою космическую станцию-тарелку, Пилька почему-то расхотелось быть усталым и оставаться на борту ТУ-104, и он отправился со всеми. Может быть тоже приспичило одним глазком увидеть, что там происходит и как все выглядит. А может ему просто хотелось быть поближе к 94-летней Наденьке.

Вся компания вскоре оказалась как раз у того главного люка, который был уже знаком двум нашим землянам. Надя и Петя объяснили, что необходимо встать на его середину. Когда все четверо оказались в правильном месте, люк вдруг стал как будто растворяться и наши друзья как-то неожиданно обнаружили себя в просторном помещении. Тотчас начались чудеса. Трудно было определить, комната это или нечто иное, не имеющее стен и границ и чему в нашем земном физическом мире нет определения. То есть они как бы были – белые стены, потолки и одновременно отсутствовали, а то вдруг вместо белых казались черными. Понимай как хочешь. Был свет, и в то же время света как бы не существовало. Но и мраком или чернотой это тоже не назовешь. Были семь цветов радуги, и одновременно эти цвета были такими, каких и не существует в мире солнечного света. Мелькали какие-то предметы вокруг, и в то же время их нельзя было увидеть или потрогать. И было потрясающее чувство иного измерения, во всем теле ощущался особый необъяснимый восторг. Свой собственный мир, оставленный за пределами этого внеземного космического корабля, вдруг вспоминался каким-то плоским и черно-белым, неудобным, неуютным, бессмысленным. Здесь же все начинало приобретать некие правильные выпуклые формы, не имеющие аналогии с нашим глупым трехмерным пространством. Ничего не понимавшим Кате и Степану Ильичу все одновременно становилось понятным и не требовало объяснений. Они стояли пораженные этим и не задавали никаких вопросов. Не было надобности. Надя и Петя все еще были рядом, но их как бы не было. Кажется, они говорили на своем языке, но никакого языкового или иного барьера вдруг не стало, он растворился, как будто был кем-то создан искусственно. Было такое чувство, что невозможно еще даже несколько секунд все это выдержать, хотелось вернуться обратно в привычный мир, но в то же время мысль о том, что придется уйти, казалась абсурдной, чуть ли несовместимой с жизнью.

В какой-то момент Катя и Пилька почувствовали в себе странные и неожиданные способности. Появилось такое ощущение, что все по плечу, что откуда-то вдруг появились навыки и талант рисовать, сочинять музыку, писать стихи и делать многое другое. Если бы были холсты, кисти и краски, то сейчас, сию минуту они смогли бы создать шедевры, достойные лучших музеев мира. Было бы перо и бумага – родились бы гениальные поэтические творения. Кажется, дай нотную бумагу или возьми какой-нибудь инструмент в руки, и тотчас появились бы прекраснейшие музыкальные творения. Надя и Петя, кажется, с интересом смотрели на реакцию гостей, сами, видимо, привыкшие к различным измерениям пространства и воспринимающие все как вариант состояния нормы, как люди, смотрящие иногда то черно-белые фильмы, то цветные. Но вот, наконец, не предложив гостям ни кофе, ни чаю, они молча как-то дали понять, что пришло время для расставания. И в этот же миг, не смотря на все законы иных измерений, вроде того, что досталось познать Кате и Степану Ильичу, нахлынула-таки на наших гостей какая-то чудесная волна грусти и любви, знакомая по тому – земному привычному миру. Это было странное и сильное чувство, заполнившее, каждый нерв и сосуд, каждую клеточку их несовершенных земных тел. Видно что-то подобное испытывали и зеленые коротышки, которые в этом родном для них пространстве нашим землянам казались и красавцами-великанами и смешными карликами одновременно. А какими им виделись гости-земляне – нам не доступно знать. Но и они – Петя с Надей тоже были опечалены минутой расставанья. Это было понятно без всяких объяснений и догадок. Дарились друг другу прощальные поцелуи и объятья, а может их не было вовсе – понимай как хочешь.

И непонятно, что произошло дальше, но Катю и Степана Ильича какой-то непонятной и неведомой силой вдруг вернуло на своих места в ТУ-104. Было 14.00. Не смотря на эйфорию и ощущение безумного счастья, смертельно хотелось спать. Но… Их сознание, кажется, не отключилось совсем, на все 100 %. Хотя это должно было произойти, по какой-то стандартной схеме, принятой у пришельцев, которые обязаны были предупреждать возможные контакты или исправлять последствия нечаянно произошедших случайных встреч с землянами. Вот и сейчас осуществлялось все то, что должно было восстановить прерванный полет. Как-то сам собой возвращался к нулевой точке весь тот порядок, что