Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Знаю я, что за этим кроется, – сказал Лобода.

– Ещё бы не знать, – недобро рассмеялся Аратов. – Отвечать-то придётся вам, как вы и говорили.

Молча повернувшись, Лобода вышел из комнаты.

– Простите, Николай Фомич, – сказал Аратов, – я не хотел – при Руслане. Газету взяли на время в заводской комитет комсомола.

– Доиграетесь вы, – вздохнул Астапов. – Было бы из-за чего.

– Вот именно. Не заведись Руслан, всё тихо было бы. Никто, кроме него, не нашёл в тексте предосудительного.

– Что ж, теперь – до победного конца?

– Если только вы не поможете затуханию процесса…

После обеда Аратова с Винокуром пригласили на заседание партбюро отдела. «Вот всё и уладится, – с облегчением подумал Аратов. – Один Руслан, будь он хоть трижды секретарь, погоды не делает. Его, конечно, поддержит Губин, но зато будут Фомич, Караулов, Ерышев – этого количества, как говорится, хватит. Кто ещё? Старостин – тот Фомичу в рот смотрит и против своего начальства не пойдёт. Неясно только, как поведёт себя Юхно – это пешка, и недалёкая… Нет, Руслану тут не развернуться – окончательно успокоился он, но, ещё не войдя в карауловский кабинет, ещё с порога, даже и рта не успев открыть для приветствия, увидел, что за люди собрались там, мгновенно поняв, что это – не случай и что обстоятельства не изменятся до конца. Чтобы подтвердить догадку и дразня не то Лободу, не то себя, он сказал с невинным видом:

– Ещё не все пришли, оказывается. А мы-то спешили…

– Все на месте, все, – успокоили его. – Гедич сегодня улетел, а Караулова и Ерышева вызвал главный.

Теперь он вспомнил: на этот час было назначено совещание у Саверина. «Значит, одна «гайка» да Губин от снабженцев, – подытожил Аратов. – Молодец, Руслан, пять баллов за режиссуру. Знает, что Фомич, при своей мягкости, в одиночку ничего не сделает. А остальные – Боже мой, какой паноптикум! Поодиночке они выглядели приличнее».

– Все в сборе, – повторил Губин с председательского, за столом Караулова, места. – Начнём. Начнём год. Вопрос на повестке дня только один. Каждый, к сожалению, успел познакомиться с новогодней газетой. Короче, нам интересна история появления аратовского пасквиля.

– Протестую! – вскочил Аратов. – Если вы, Николай Фёдорович, будете говорить в таком тоне, я выйду и продолжу разговор только на заводском «четырёхугольнике». Мы, я думаю, собрались здесь не для взаимных оскорблений: не забывайте, что здесь – партбюро, и что оба мы с вами – лица официальные.

– Вы что же, думаете, что вас могут оскорбить на парт-бю-ро?

– после заминки прогремел Губин; голос у него был – приятный и мощный бас. – Вы отдаёте себе отчёт в своих словах?

Начало предвещало мало хорошего, и нужно было снизить градус накала.

– Позволю себе не отвечать, – спокойно сказал Аратов, наблюдая, как багровеет крупное красивое лицо Губина; он был уверен, что выиграет у того в словесной акробатике. – Не пытайтесь поймать меня на слове, это не делает чести вам и ставит в неловкое положение остальных. Я перед вами – не мальчик, а секретарь бюро крупнейшей на фирме комсомольской организации, и уровень собрания должен определить и наше поведение. Я, во всяком случае, не опущусь до перебранки. Всё. Теперь, я думаю, можно начать. Вас что-то взволновало – постарайтесь успокоиться и давайте поговорим, но – по-деловому.

Заметив движение Губина, готового заговорить, Аратов поспешил продолжить, чтобы утвердить свои темп и тональность беседы:

– Посмотрим для начала, из-за чего сыр-бор. В двух словах: имели место критика снизу и её зажим. У кого-то возникли вопросы в связи с опубликованием новогоднего фельетона – такие вопросы возникли, что Лобода позволил себе при всём честном народе сорвать стенгазету – без решения, даже без ведома партбюро. Содержание номера, правда, не было согласовано персонально с Лободой, но это уж его вина: я сто раз звонил, приглашал. Зато вот Старостин подходил, читал, когда Люся печатала заметки, и Юхно тоже познакомился, и оба улыбались, но не возражали. Ерышев читал при мне черновик и одобрил без замечаний – поэтому, возможно, таким удобным оказалось его отсутствие сейчас. Прежде его санкции бывало достаточно для выпуска.

– Честно говоря, я невнимательно читал, – неуверенно проговорил Юхно. – Хотелось бы ещё раз…

– Беда в том, что наши юные товарищи, – Лобода махнул рукой в сторону Аратова, – почуяв неладное, поспешили разделаться с номером, так что не удастся вам – ещё раз. Но я-то хорошо помню содержание…

– Пощадим вашу память, – прервал его Аратов. – Вам не хуже, чем мне, известно, что заметки у нас печатаются под копирку едва ли не для вечного хранения. Если кто-нибудь заинтересуется – вот они, у Анатолия Михайловича.

Слышно было, как хмыкнул Астапов; слегка смешавшись оттого, что это заметили, он с весёлым ожиданием глянул на Губина.

«Кажется, неплохо, – похвалил себя Аратов. – Просто чудо, что Губа не перебил. А дальше пусть – сами».

Губин протянул руку за заметками. Читая, он остановился совсем не на том месте, где ожидал Аратов: не знал, где искать ересь.

– Вот! Как можно было допустить? – снова загремел Губин, выходя с листками на середину комнаты. – Как вы пишете о столовой: не нравится, видите ли, что продукты были несвежие и запах стоял! Да это антисоветчина!

– Почему ж? – пробормотал Винокур, до этого не проронивший ни слова.

– Вы слишком уж строго судите столовую, – добродушно возразил Аратов. – Они халтурят и даже, возможно, воруют, но и не более того. До антисоветчины они не дошли.

– Да как… как вы поворачиваете! – возмутился Губин. – Я не о столовой говорю, а о ваших сочинениях.

– Не дразни, – шепнул Винокур, но Аратов только усмехнулся.

– Тогда и разговор должен быть серьёзнее. Такими словами, да еще публично, не бросаются, – жёстко сказал Аратов и вдруг озорно добавил, с нетерпеливым любопытством ожидая реакции Губина: – Я на вас, Николай Фёдорович, за это в суд подам.

– Ты, тёзка, и правда, воздержался бы от определений, – вмешался Астапов. – Тебя стыдно слушать. В деле не разобрался, а кричишь. Погоди маленько, да бранись потише, а то у Руслана, к примеру, голос слабенький, он и слова вставить не может.

– Я пока только слушаю, – отозвался Лобода. – Насчёт столовой там, конечно, резковато написано, не по-новогоднему, но столовка паршивая, что и говорить. А в тексте другой пунктик есть, я всё жду, когда Николай Фёдорович дочитает.

– Да знаю, дочитал уже, понял, чего хочется автору. Премия! Денег ему недодали!

– Опять, Николай Фёдорович – пальцем в небо, – ответил Аратов. – Автор премией доволен, получил сполна. Иначе он бы не знал за собой