Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Ворота стояли настежь. В бокс, к колёсам автобуса, намело снега, и хотя свежих следов возле ворот натоптано было достаточно, тишина была такая, словно сюда уже давно не приходили люди. Аратов крикнул, но никто не отозвался, и он, помедлив, вошёл в помещение. В углу, на верстаке, он нашёл то, что требовалось, и только обернувшись затем к выходу, увидел в проёме наблюдавшего за ним крепкого пожилого мужчину в телогрейке и валенках.

– С Новым годом, – сконфуженно произнёс Аратов. – Я тут пошумел – не откликаются. А мне инструмент – позарез. Верну минут через десять, а?

– Бери хоть до вечера: кому сейчас нужны железяки? Только что у тебя за выдумки – работать в праздник? Я сторож, и то… А ты придумал – винты винтить. Самое время винца выпить, поправиться. Или жена не позволяет?

– Я сегодня ещё не спрашивал, – усмехнулся Аратов.

– Как же, видел я твою-то. Молодец, молодец.

Что было ему в похвале случайного встречного? И всё же приятно оказалось услышать.

– Может, зайдёте к нам? – пригласил он. – Раз уж надо «поправляться», у нас найдётся.

– Нам в корпуса не положено. Да что ходить, когда с собой есть? Не побрезгуй.

Сторож вынул из-за пазухи бутылку красного вина. Аратов, не пивший креплёного, отказался было, но тот настаивал – и уговорил.

– Только стакана нету, – посетовал сторож. – Я всегда прятал тут, да разбил кто-то. Ну. ладно, гляди сюда.

Он указал на этикетку с морем и пальмами.

– Намедни отдыхающие были – вот ребята весёлые – так они делили: ты пей до уровня моря, а я – ниже.

Аратов расхохотался.

– Выпей-ка, молодой человек, за твоё семейное счастье.

– Спасибо, мне очень нужно – за это, – серьёзно сказал Аратов.

– Спасибо. Продержаться бы в этом году на уровне моря.

– Пей хоть до дна.

– Как раз до дна-то и не хотелось бы.

Аратов неожиданно представил себя со стороны: вообразил, что Андрей вышел искать его, увидел в гараже – и принялся рисовать; ему стало небывало хорошо оттого, что снаружи лежит не по-городскому белый снег и где-то близко заржала лошадь, и люди ходят в валенках, и сам он сидит не за столом, а на ящике, подпирающем створку ворот.

– В городе-то, поди, снега нету, – обронил сторож.

Подумав о полигоне, Аратов улыбнулся:

– Верно. У нас с этим туго. Хоть вози на самолётах.

– Я и говорю: скоро начнут с самолётов кидать. Бомбовозы, я чай, простаивают.

– Пусть бы всегда простаивали. А снег – пусть летом бросают.

– Городские, вы все так думаете: вроде бы и не нужен, когда в достатке, А как земля укрыта, вам дела нет. Нынче подавай грибы-ягоды, а завтра – снег с бомбовоза. Дойдёт ваша наука и до этого. Сам-то по какой части?

Сторожу можно было бы сказать и правду, коли виделись в первый и в последний раз и следу Аратова суждено было затеряться в столь далёкой от его собеседника столице.

– По части бомбовозов, – сказал Аратов, тут же, в предвидении естественных вопросов, поспешив оговориться: – Сам-то не летаю, а ставлю на машины разные приборы и отправляю в воздух.

Ему понравилось, как получилось в этот раз. «Вот такой легенды, – решил он, – и нужно держаться. Без особого вранья».

– Тоже работа, – снисходительно бросил сторож.

– Неужто нехороша? Что ни говори, а мужское дело: железо в руках.

– Не в конторе сидеть, это верно. Только железа твоего вокруг – не знаешь, куда деться. Над нами, вон, самолёты круглый день на посадку идут.

– Сто метров над уровнем моря, – сказал Аратов, возвращая бутылку.

– Это уж как организм требует. Я-то обожду пока.

– Мы с ребятами думаем на лыжах пройтись. Только вот найдутся ли тут горки?

– Иди под высоковольткой налево, не сворачивая, а увидишь лес – речка будет по правой руке. Наш берег высокий, ребятишки катаются на салазках, а отдыхающие больше стороной обходят. Ты, гляди, праздник не нарушь, не то, бывает, покатится кто с горки, а там, над речкой, обрывчик маленький есть, вот и приходится потом лошадь запрягать.

– Остерегусь, – пообещал Аратов, поднимаясь, чтобы уйти.

Прохоров встал уже и умывался; на его вопрос Аратов ответил не сразу, да и то сказал почему-то, что задержался не в гараже, а в гостях: зашёл за отверткой – и пришлось поболтать о том, о сём; он вдруг и сам почти поверил, что заходил в избу с горницей в два света, с лавками, с никелированной, высоко постеленной кроватью, с ходиками и с развешанными по стенам первомайскими плакатами и групповыми фото. Потом он всё же рассказал о гараже и о бутылке портвейна, и Прохоров, представив обстановку разговора «за жизнь», развеселился.

– Напиши, – посоветовал Аратов. – Гараж, полутьма, а в воротах, на ящиках, сидят двое: молодой парень, студентик, может быть, в очках, в простом свитере, и дед в тулупе и чинёных валенках. В руке у студента – портвейн «Три семёрки». Помнишь, ты хотел назвать полотно «Мужской разговор»? То самое.

– Скажи-ка, ты научился замечать сюжеты! Девочки не встали?

– Не заходил. Давай, сначала сделаем лыжи, не то сборы растянутся на час.

И в самом деле, долго прособиравшись, они едва не опоздали на завтрак и на прогулку потом вышли последними. Таня с трудом ковыляла по полю на горных лыжах. Лес оказался дальше, чем представлял Аратов, а ветер на открытом месте неприятно дул в лицо и кое-где замёл свежую лыжню. Стоило, однако, войти в лес, оставив за собою всего несколько деревьев, как воздух успокоился, шум прошёл, стали различимы иные, кроме чёрной и белой, краски, и оказалось возможным остановиться и посмотреть вокруг.

Совсем близко от них начинался спуск к реке. Гора была крутая, ребятишки съезжали на санках только с половины, и Аратов усомнился, осмелится ли спуститься и он.

– В Туристе горы побольше, – небрежно оценила Таня.

Подошедшие мальчишки заворожённо уставились на её лыжи.

– Для трамплина, – уверенно определил один.

– Для слалома, – с удовольствием поправила Таня.

В её присутствии Аратову необходимо было не просто решиться на спуск, но показать пример. Не дожидаясь, пока девушка объяснится с детьми, он оттолкнулся и заскользил, не зная, куда. Он пытался притормаживать при спуске, и те несколько манёвров, что ему кое-как удалось совершить, потребовали всех сил и сноровки: ноги не держали, когда он остановился у реки. Посмотрев вверх, он увидел, как спускается Таня, и впечатление было такое, будто повороты даются ей легче движения по прямой.

– Ты