Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Не собираться же по каждому пустяку. Я имею право кое-что решить и сам.

– Пустяк, а так скандалишь, – сказал Ерышев уже в спину уходящему Лободе.

Аратов едва не спросил, не повесить ли опять доску на место, но вовремя сообразил, что, обострив отношения с Лободой, повредит своей новой затее – созданию многотиражки: до сих пор он рассчитывал, что главным доводом будет успех его стенгазеты.

* * *

Наверняка у Тани было много приглашений на встречу Нового года – конечно, собирались весёлые, близкие ей студенческие компании; Аратов понимал, что с ним ей будет скучнее. Ему снова помог случай: возможно, он преувеличивал трудности, но, не придумай Прохоров поездку в дом отдыха, всё могло пойти по-другому.

Дом отдыха стоял как остров: корпуса скрывались за густыми елями, а по внешнюю сторону ограды были только голое поле до горизонта, шоссе да высоковольтная линия. Сойдя с автобуса, Таня с неудовольствием огляделась вокруг, и Прохоров, перехватив её взгляд, поспешил сказать, что утром отведёт всех в живописный лес за рекой: места были хорошо ему знакомы.

Автобус пришел засветло, но отдыхающих, предупредив заранее, не кормили ни обедом, ни ужином, соорудив за счёт этого праздничный стол с изумительным набором закусок: тут было, кажется, всё, от грибов и печёной картошки до буженины и красной икры. Лишь о напитках следовало заботиться самим.

– Выйдем на двор, – предложил Аратов. – Под живую ёлку: растёт у самого подъезда.

– Ничто, брат, не повторяется, – предупредил Андрей, внимательно глядя на друга.

– Пусть потом не думается, что чего-то не сделали, что можно было.

– Пошли, пошли на улицу, – загорелась Таня. – Берём шампанское – и пошли: ну как можно оставаться в помещении, для чего же мы уехали из города?

– Искусственно, брат, ничего не создашь. Что образуется само собою, то и хорошо, остальное – самообман или обман.

– Это же повторяется только у нас с тобой. Нет, только у меня одного.

– Какая разница? Впрочем, Таня права: надо идти.

Чего-то и в самом деле недостало ему: то ли выбранная ёлочка была мала – по пояс, то ли слишком старательно расчищена аллея, то ли близок и гол был фонарь на столбе, только Аратов не нашёл в нынешнем обряде ни романтики, ни таинственности: просто вышли на холод, выпили по бокалу и поторопились вернуться в зал. Таня, однако, сияла.

Как хорошо было бы Аратову, когда бы и знакомство их, и сближение произошли мгновенно, на одном дыхании, так, чтобы потом и вспомнить стало нельзя, что за чем следовало; но этого уже не случилось, а теперь не только ничего не разогнать, не раскрутить было, но и приходилось стараться, чтобы не пошло на убыль.

– Что ты, брат, нахмурился? – наклонившись к нему, вполголоса участливо спросил Прохоров. – Как я прав был! Пошли скорее за стол, не то замёрзнем. Пошли, Игорь, пошли. Тут движение – одностороннее.

Как светло, как тепло показалось в зале, да ещё соседи по столу так обрадовались молодым людям, вернувшимся с мороза, словно и не чаяли больше встретиться; теперь, взглянув на Таню, Аратов понял, что она попала, наконец, в свою стихию: со всех сторон её (прежде, нежели других) поздравляли, приглашали присоединиться к тостам, а она цвела и радовалась, но не называла происходящее сказкой, как два года назад – Аратов, а считала, что так и должно быть.

Для танцев Аратов привёз с собой магнитофон (он успел обменять свой первый громоздкий аппарат на новый, переносный, какие были ещё в диковинку) и подключил его к радиоле в гостиной; он рассчитал правильно: казённые пластинки были невозможно старомодны и заиграны, а публика хотела современной музыки.

Не успел он отойти от магнитофона, как Таню уже пригласили. Этот танец кончился, когда пара была у противоположной стены, и почти тотчас начался следующий; так коротки были перерывы между записанными на плёнку вещами, что Таня и не пыталась пробраться туда, где ждал её Аратов. В его власти было останавливать музыку вручную, но он, растерявшись, не сразу сообразил это, а сообразив, счёл нечестным приёмом. Скорее уж он готов был пойти следом за Таней – ловить момент остановки, а, может быть, и прервать танец в разгаре, чтобы пригласить наконец самому, но тут Светлана позвала его в круг. Он подумал, что это – удобный случай переместиться в нужный угол зала, но Светлана словно не понимала его, и они, танцуя, нисколько не приближались к месту, откуда доносился голос Тани. Раздосадованный на обеих, он пригласил первую подвернувшуюся под руку некрасивую девушку в очках. Говорить с ней было не о чем, да этого и не требовалось, она сама лепетала без умолку, из-за чего, когда музыка смолкала, он не мог отойти, и приходилось приглашать её снова; они протанцевали вместе уже три раза, и Аратов беспокоился, что Таня, заметив, поймёт это неправильно, и тут же подумал, что пусть она заметит и забеспокоится сама. Девочка в очках всё видела и всё знала, и сказала вдруг, остановившись подле Тани, Прохорова и Светланы, впервые случайно собравшихся вместе:

– Кажется, здесь – ваши.

Он успел пригласить Таню. Впрочем, через пять минут, когда ему пришлось отвлечься из-за обрыва плёнки, она сноваумчалась куда-то далеко, и Аратов, видя, как она весела с кем-то чужим и не нужным ей, и опечалившись этим, занялся магнитофоном – нужно же было чем-то заняться. Заслонённые от него толпою, Светлана и Таня на мгновение сошлись вместе; в мелькнувшем просвете Аратов успел заметить, как Светлана шепнула что-то на ухо Тане (он понял, что), и у той сделалось такое лицо, как если бы она очнулась после приятного головокружения.

Ему нехорошо было от сознания, что из-за него Таня вернулась на землю.

– Прости, – сказала она, подойдя. – Это невозможно – бороться с ними.

– Что ты, у тебя праздник, я понимаю.

Кто-то подошел к ней и поклонился, но она отказала.

С этого момента их четвёрка больше не распадалась, но Аратов видел, что если он сам был лишь с Таней, то она – со всеми, кто находился тут.

Утро потом выдалось пасмурное, с ветром, и в комнате стало прохладно, но настроение у Аратова по пробуждении было таково, будто накануне и в самом деле всё шло как нельзя лучше. Прохоров спал еще, и Аратов, стараясь не шуметь, занялся делом: Таня просила переставить крепления на её лыжах. Такие лыжи – широкие, тяжёлые, с острыми стальными кантами – он держал в руках впервые. Едва