Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Наверняка и близкие знакомые просили её о такой услуге, и Аратов терялся в догадках относительно причин её отзывчивости. Он понял, в чем дело, когда, прощаясь, она поинтересовалась номерами его и Прохорова телефонов – девушек она, видимо, не приняла всерьёз, решила – случайные подруги, не жёны.

День был к концу, когда они вышли на берег.

Море лежало спокойно, далеко отступив от линии, начерченной на песке прибоем, и нельзя было понять, где кончается суша и начинается вода, настолько незначительным был наклон дна; море начиналось с тончайшей плёнки на мокром песке, по которой, рисуя чёткие, наполненные водой следы, гонялись друг за другом на самокатах двое мальчишек в синих фуражках.

Таня подняла с песка безжизненный кусочек желе.

– Медуза, – удивился Аратов.

Обнажённое дно было усеяно этими высыхающими трупиками. Таня медленно брела вдоль кромки воды, иногда поднимая и разглядывая дрожащие тельца с нарисованными на них бурыми звёздами. Ее остроносые красные туфельки оставляли медленно исчезающие мокрые отпечатки.

– Ты не промочишь ноги?

Она покачала головой.

– Что они так отстали? – вдруг хватилась она спутников и, оглядываясь, крикнула:

– Что вы там? Догоняйте!

– Нам надо поговорить, – отозвался Андрей. – Идите, мы нагоним.

Он молча смотрел на Таню, думая, что, возможно, так и было раньше: море, сосны, песок и два человека, первые и единственные на земле.

– Смотри, голуби, – показала она.

Большая стая ковыляла навстречу. Птицы спешили, толкаясь, непривычные к бегу, и от противоестественности этого пешего движения Игорю стало не по себе.

– Что с ними? – не могла понять Таня.

Встретив и окружив пришельцев, птицы принялись безнадёжно искать что-то в белом чистом песке у их ног.

– Они голодные, бедняги, – догадалась девушка. – А у нас ничего нет с собой.

– Глупая птица. Воробьи – те давно перелетели в город и живут – не тужат. А эти ждут подачек.

– Представляешь, как страшно им стало, когда они увидели, что брошены: дома заколочены и людей нет?

– Конец света. Но они неспособны думать. Вот кого не люблю за это – голубей и кошек. Каково было бы встретить здесь такую же стаю голодных кошек?

– Мы бы вымерли от страха, – испуганно сказала Таня, и оба рассмеялись.

– Только посмотри, какой закат. В Москве такого не увидать.

Солнце садилось, окрашивая небо и море в одинаковый желтоватый цвет и тем сливая их в одно. Линия горизонта обнаруживалась лишь в там, где она обрезала неяркий солнечный диск.

– Честно говоря, там, дома, я и не видала толком, какие бывают закаты.

– У нас с тобой будет ещё много таких открытий. Ради них стоит стать бродягой. А это море… Давай когда-нибудь снова приедем сюда вместе.

– Где же голуби? – изумилась Таня, оглядываясь.

– А они были? Откуда взяться ручным птицам на берегу, где уже давно не живут люди? Да что там, чаек, и тех нет. Осень, они увяли.

– Оставь, – поморщилась Таня. – Что за место такое? Всё не так, как я представляла. Я ждала, что будет полным-полно кораблей, и волны будут разбиваться о камни. А тут непонятно: тишина… И какое-то незнакомое ощущение…

– Значит, тебе понравилось? И мы ещё раз приедем сюда?

Девушка молча кивнула.

– Может быть, мы теперь всегда будем вместе? – осторожно продолжил он.

– Мы и так вместе.

– Я хотел сказать: мне больше никого не надо, кроме тебя.

– И сейчас? – нашлась Таня. – Хочешь бросить друзей? Давай-ка позовём их, пока они совсем не отстали.

* * *

Фонарей ещё не зажигали, и ясное, тёплых тонов вечернее небо освещало лишь камень мостовой, но не стены – ни трещины в штукатурке, ни переплёты окон. Шум центра не доносился сюда, и казённого праздника не чувствовалось в музейной тишине безлюдных переулков. Силуэт Домского собора вырос над крышами, и единственный звук, какого теперь можно было бы ожидать, был звук органа.

Музыка – не органная – возникла неожиданно, в первый момент непонятно даже, откуда, потому что они могли бы ждать – из собора, но не смели подумать, что – из окна. Аратов остановился, не замечая, что и спутники остановились прежде него.

Святого либо торжественного не было в этой давно любимой им надрывной мелодии, и в другое время кощунством показалось бы слушать её в двух шагах от храма, но сейчас и здесь она вдруг стала уместнее хорала. Музыка была – танго, и Аратов не знал мелодии, более созвучной его настроению.

Когда пластинка смолкла, все четверо, не произнеся ни слова, но будто сговорившись, одинаково заторопились прочь, на соседнюю улицу, словно для того, чтобы не разрушить впечатление ни своею речью, ни другой музыкой из окна.

Лишь когда они подошли к собору, Таня спросила:

– Что же мы сбежали, не услышав, что там будет дальше? Так здорово получилось, как будто это устроили специально для нас.

– Именно для нас, – уверил её Прохоров. – Праздник, все собираются компаниями, а там кто-то один сидел, сумерничал и поджидал нас, чтобы одарить.

– Кто это в ноябре держит окна настежь? – проговорил Аратов.

– Что это за вещь была? – поинтересовалась Таня. – Когда приеду, надо будет Борьку заставить записать.

– «Petit fleur».

– У меня этой записи нет, но я достану тебе, – пообещал Прохоров.

– Успеть бы, пока Игорь не улетит. Ты улетаешь? – обернулась к Аратову Таня.

– Сразу, как вернёмся в Москву.

– Неужели тебя тянет туда?

– Я не хочу улетать, – твёрдо сказал он, про себя добавив: «От тебя».

– Почему же летаешь?

Аратову вспомнился вечер в «Варшаве». Здесь, однако, он не один был с Таней, и не мог говорить всё, что хотел.

– Только что сказал: не хочешь… – напомнила она.

Он едва не ответил: «Я люблю тебя?» – не понимая, почему эти трудные слова возникли так легко и просто. Он не знал ещё, что с ними следует спешить.

– Хочешь, чтобы я остался? – с надеждою проговорил он, спешно придумывая способ рассказать о своих занятиях.

Ответ разочаровал его:

– Ты же любишь свою работу.

«Невыносимо – эти недомолвки на людях», – подумал он.

– Что же мы здесь стоим? – Не дождавшись ответа, заторопилась Таня. – Пошли на главную улицу, сегодня же надо веселиться. В какую нам сторону, Игорь?

Махнув рукой, Прохоров указал направление – этот путь не только не был кратчайшим к центру, но уводил далеко в сторону, и Аратов благодарно кивнул другу: они приехали сюда не затем, чтобы растворяться в толпе; ему хотелось, чтобы его девушка навсегда запомнила город, а не суматоху. Через минуту они оказались в таком тесном переулке, что не уместились на мостовой вчетвером. Таня прошла вперёд, и Аратов