Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Для Гапонова дело обернулось тяжелее, но тут Виктор был ни при чём. Никто не заметил, что он пришёл в гостиницу уже пьяным – это обнаружилось лишь оттого, что он не сумел встать с пола без посторонней помощи. Его перенесли на постель, а когда к ночи пришли взглянуть, то увидели, как кровь струйкой стекает из уголка рта. К утру он пришёл в себя и выглядел только немного хуже обычного, но к тому времени уже решено было, срочно отправив его в Москву, впредь не выпускать из дома.

Девушка, провожавшая в командировку Виктора Яроша, конечно, была не в курсе всего этого, но кое-какие слухи не миновали и её, и она теперь с любопытством домогалась:

– Что случилось у тебя с американцами?

– Брали интервью, – спокойно ответил Ярош. – Мои взгляды на международное положение, творческие планы и… жаль, что я назвался мастером по холодильным установкам. В общем, долго рассказывать.

Зоя обиделась: она ждала подробностей.

Улучив момент, Аратов отошёл от них, якобы на поиски начальства. Он недоволен был тем, что Виктор свёл его сейчас с Зоей – та, правда, чувствовала себя вполне в своей тарелке, словно раньше ничего не было между ними. Ярош потом, видимо, ждал комментариев, но Аратов нарочно выбирал далёкие темы и лишь к концу полёта проронил:

– Вот и тебя стали провожать до трапа.

– На редкость преданная девчонка, – с удивлением в голосе охотно отозвался Ярош. – Изо всех сил уговаривал не ездить. Она же и в отпуск чуть не увязалась со мной, насилу отбился. Хотела за свой счёт брать и ехать, как декабристка в Сибирь.

– Везёт тебе на преданных, – едко сказал Аратов. – Не хватит ли, что одна слезы льёт?

– А кто ей велит? Тесно живём, старый.

– К счастью, не всегда, – возразил Аратов; ему бы не хотелось, чтобы его отношения с Таней стали когда-нибудь предметом обсуждения.

– Эх, это с тобой, старый, мне нужно было бы поехать в отпуск. Мы бы славно гульнули. Ты ведь один ездил?

– Как и ты, – отозвался Аратов, скучнея от воспоминания о пропавшем для него лете.

Помня, как однажды мать сказала Тане, что та поедет к морю или вдвоём с нею, или когда выйдет замуж, Аратов, собираясь в отпуск, не стал звать её с собою – и великой неожиданностью было прочесть в полученном на отдыхе письме: «Когда мама услышала, что Вы в Прибалтике, она сказала: «Вот сдашь экзамены – и поезжай к нему». Но тогда Вас там уже не будет». Теперь он с грустью думал о том, что придётся ждать ещё год – время, за которое может произойти многое.

– А ещё бывает так, что девушка готова ехать с тобой хоть на край света, – неожиданно для себя громко произнёс Аратов, – а потом оказывается, что ей просто хочется попутешествовать, всё равно, с кем.

– О чем ты, старый? – отодвинулся от него Ярош. – Говори проще.

Аратов, смутившись, махнул рукой.

– А не хочешь, так давай спать, – предложил Ярош, откидывая спинку кресла. – Утро вечера мудренее.

Но утро уже наступило, и на сон не оставалось времени. Вскоре Аратов, сидевший у окна, разглядел на вираже Аул, «пятёрку» и штабную площадку и затормошил соседа.

Еленский ждал у трапа, и Аратов удивился торжественности встречи.

– Захотелось размяться, – объяснил начальник. – А впрочем, ты стал важной персоной: только тебя и ждут на последнюю назаровскую работу. Кто начал, тому и точку ставить.

– Над «ё», – уточнил Ярош.

– Эх, Витя, Витя, ну как при тебе говорить серьёзно?

– Одно слово – «гайка», – поддел Аратов. – Чего от него ждать? Так что не обращай, Петя, внимания, а поведай лучше, состоится ли завтра работа.

– Состоится, говорю же – тебя ждём. Комиссия в сборе, штаб ни о каких других пусках не хочет слышать, и даже нам не разрешали провести пуск нашего этапа.

– То-то, наверно, Руслан кипит, – заметил Ярош.

– Правильно делает, если кипит, – буркнул Еленский. – Нам-то сроки ни на день не скостили, ну, да что об этом говорить? Сто раз говорено. Поехали. По дороге сообщу новость – считайте, что встретил с цветами.

Целый ряд одинаковых «газиков» выстроился за оградой аэродрома, но Аратов издали узнал машину Лободы по оранжевой полоске на бампере, которую однажды наносил сам. «Руслан, значит, на «пятёрке», – подумал Аратов, вовсе не радуясь перспективе скорой встречи с ним: замечание Еленского о том, что Лобода в чём-то может оказаться прав, было ему неприятно.

– Что за новости ты припас? – нетерпеливо спросил Ярош, едва машина тронулась. – Что за цветы?

– Честно говоря, цветы-то не для тебя, Витя, дорогой, – усмехнулся Еленский. – И вообще, это пока слухи одни, а не новости. Хотя, конечно, у нас ушки на макушке, и мы подготовили списки, на всякий случай. Речь идет о премии: обещано приличное вознаграждение за назаровский этап. Не зря Игорь старался. Такие подарки обычно раздаются при сдаче на вооружение, но тут особый случай: для Назарова тема закрыта, а так как он относится к другому министерству, то и платит наличными. Только, повторяю, это пока одни мечты, и пока не распишешься в ведомости, не радуйся. Трудности тут не в том, дадут или нет, а в том, возьмём ли. У нашего Б.Д. на этот счёт оригинальные взгляды. Одна история с «тринадцатой» чего стоит.

– Я не в курсе, – сказал Аратов.

– Представь себе, что после сдачи её на вооружение Саверин на коллегии министерства красиво отказался от премии, публично заявив: «Мои инженеры получают достаточно».

– Ничего себе! – возмутился Ярош. – Попробовал бы прожить с семьёй на тыщу триста! Нет, если б со мной так поступили, я бы сразу – заявление на стол.

– Случай ещё представится, – пообещал Еленский, – хотя вряд ли ты о нём своевременно узнаешь. Сейчас же дело вернее: в тот раз Б.Д. нужно было должным образом поставить себя в министерстве, а сегодня наш вопрос решается практически на уровне бухгалтерий, и на отказе тут не сыграешь.

– Как бы не случилось другого отказа, – мрачно произнёс Аратов. – Завтра.

– Типун тебе на язык. Но, во-первых, знаменитый этап случайных поломок позади, а работы в контуре Назаров не требует, а во-вторых, даже если произойдёт авария, на премии это не отразится: повторим работу – и все дела, наше дело тут извозчичье.

* * *

Летом ничего не приходилось придумывать: Игорь приезжал к Тане на дачу, и дальше всё получалось само собою: купание, катание на лодке, непременная игра в мяч на берегу, бесполезные выходы по грибы и семейные чаепития на