Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

льющиеся в самые неподходящие минуты, вызывали только раздражение; ему просто не приходило в голову, что Рае можно сострадать как всякому неустроенному человеку, и лишь в последние дни, нечаянно проведя зыбкую параллель между собой и ею, он пожалел её. «Хорошей женой может быть кому-нибудь Раиса», – повторил он слова Виктора, понимая: не будет никому.

В том, что Ярош никак не обнадёживал Раю и что отношения их не заходили далее обычных дружеских, Аратов был уверен, хотя и знал, как тот любит поразвлечься. Романы Виктора бывали скоротечны, и он легко рассказывал о них. Вообще, лёгкость его жизни была непонятна, оттого что противоречила другим Витиным чертам: тот был хорошим хозяином, на нём держался дом – и не один, он и Валиному мужу помогал в хозяйстве, уже не городском и требующем вечных работ то в огороде, то по ремонту дворовых построек и жилья. В то же время Ярош любил широко гульнуть, и Аратов хорошо помнил, как был шокирован суммой, потраченной тем в первом отпуске – собственные его, Аратова, расходы в Риге не составили и третьей её части. Виктор и об этом рассказал легко. Он тогда ездил на юг, но ответные рассказы Аратова о том, что за славный край Прибалтика, возымели, видимо, действие, и на следующий год Ярош поехал уже в этом направлении, только не на Рижское взморье, а в Палангу. Аратов подшучивал над ним, говорившим о своём увлечении туризмом, но отдыхавшим – на курортах. После Паланги на языке у Виктора долго было одно только – экзотическое – женское имя: Лайма-Регина; там он ухаживал за манекенщицей и в качестве трофея привез пляжные фотокарточки, где был снят вместе с нею, и журналы мод, в которых его изображения не было. Аратов решил, что электромонтажница из сборочного цеха, которой Ярош интересовался весною, давно позабыта, и остолбенел, увидев их вместе в аэропорте. Игорь настолько не был подготовлен к встрече, что, глядя мимо девушки и, кажется, не сознавая её участия в беседе, едва не спросил у Яроша, как же тот осмелился показаться с нею: Рая улетала тем же рейсом.

Ярош держался как ни в чём не бывало.

– Пошли, парни, посидим, – зазывал он в ресторан Аратова. и всех, кто был рядом.

– Ты же с дамой, – возразили ему.

– Тем более, – невозмутимо ответил Ярош. – Зачем же нам чужие за столом?

Аратов засмеялся:

– Чужие-то в этом случае лучше. Если только это не американские корреспонденты.

– Ну, со мной такую хохму не устроишь, – уверенно заявил Ярош.

Речь шла о недоброй шутке, сыгранной недавно им с Платоновым. Тот, прилетев на полигон, по привычке или оттого, что не сжился ещё с новыми своими коллегами, в первый вечер, на «прописку», пришёл к теоретикам. Ярош, заранее знавший об этом, по-своему приготовился к встрече. Когда усаживались за стол, он, попросив помощника сделать вид, будто настраивает приёмник, ушёл в соседнюю комнату, откуда, через микрофон, соединённый с этим самым приёмником, очень похоже подражая голосу и интонациям диктора, объявил, точно следуя стандартному тексту: «This is the «Voice of America» transmitter in Okinawa. This program is coming to you from the United States of America…»

Находившиеся в комнате, в том числе и Платонов, ничего не заподозрили, да и не собирались прислушиваться к передаче, занятые более интересным и насущным делом, – не прислушивались, пока до них не дошло неожиданное: «Продолжаем передачи на русском языке. Слушайте очерк нашего корреспондента Мирона Иванова. Вчера в ресторане московского аэропорта Внуково корреспондент «Голоса Америки» оказался за одним столом с двумя бедно одетыми мужчинами. Они быстро разговорились. Его новыми друзьями оказались русские инженеры Валерий Платонов и Фрунзе Восканян, летевшие на степной полигон для испытания новых образцов боевых ракет».

Восканян, краем уха уловивший свою фамилию, заулыбался и подмигнул Платонову, но тот сидел, закрыв глаза, без кровинки в лице. Оба они, Платонов и Восканян, летавший теперь вместо него от бригады аэродинамики, и в самом деле накануне коротали время в вокзальном ресторане.

– Их самолёт задерживался, – продолжал знакомый голос. – Русским ракетчикам некуда было спешить, и они обменивались мнениями о предстоящих испытаниях своей техники. Наш корреспондент, позавидовав их романтической профессии, поинтересовался…

В динамике затрещало, и всё смолкло. Восканян бросился к приёмнику, но ручки крутились впустую; ему говорили, что это бесполезное занятие, что станция ушла, но он не понимал:

– Как ушла? Ты понимаешь, что будет? Ушла!

– Не волнуйся, – пыталась утешить Рая. – Они повторят на другой волне.

– О-о-о! Ещё и повторят!

В комнате стоял несусветный шум. Подливая масла в огонь, Рая участливо посоветовала героям очерка заявить куда следует, и Векшин поддержал её. Никто не слушал слабых оправданий Платонова, бормотавшего, что о ракетах не было и речи:

– Скорее всего, мы трепались о бабах.

– О работе – ни слова, – подтвердил Восканян. – Ну, о том, какая там, то есть здесь, погода и сколько придётся сидеть. Сосед был такой симпатичный парнишка. Я тут ребятам рассказывал уже: такие анекдоты от него услышал!

– А кто, ты думаешь, сочиняет у нас анекдоты? – спросил Векшин. – Вот они там, в своём Нью-Йорке и сочиняют.

– Про женщин анекдоты. Неприличные.

– Как же это вы, ребята? – тихо спросила Рая.

– Это была провокация, – предположил Векшин. – Выследили, дождались командировки, а тут удача такая: ресторан. Поди, докажи, какие ты слова говорил за бутылкой.

– Докажи, что ты не верблюд!

– Свидетелей-то нету. Но заявить всё равно надо.

– Что за шум, а драки нет? – входя в комнату, весело спросил Ярош. – Кто на кого собирается заявлять? Я думал, коммунальные склоки у нас давно изжиты.

– Шум! – возмущённо закричал Восканян. – Понимаешь, в какую историю попали! Теперь, что ни скажи, мне в ответ включат магнитофон: в ресторане был? Был. Фамилия твоя? Понимаешь? А откуда сосед узнал, где я работаю?

– Что, всё же, стряслось? – настаивал Ярош, уже без улыбки: начиная понимать, что шутка зашла слишком далеко. – Вы что, тут без меня «Голос» поймали? Не это ли: «This is the «Voice of America» transmitter in Okinawa»?

– Это, это, – продолжал горячиться Восканян.

Остальные насторожились.

– Постой-ка, Витя! Повтори, – подался вперёд Векшин.

– Витька, сволочь! – вскакивая, заорал Восканян, но тот уже выскользнул из комнаты.

Раздался грохот и звон стекла. Все мигом обернулись к столу, рядом с которым, смахнув на пол графин с водой и несколько стаканов, лежал Гапонов. Кровь из пораненной руки смешалась на полу со спиртом.

О Яроше тотчас забыли – но только на этот вечер; о его выходке потом часто говорили к месту и нет, и Платонов не здоровался с ним.