Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

террасе. Программа городских свиданий выглядела куда скромнее, тем более, что в кино Таня упорно ходила без него, а прогулок, кажется, не признавала вообще; ему же хотелось удивить её чем-то неслыханным либо недоступным прежде. У него не выходили из головы слова Алины Корнеевны, пересказанные Таней в письме: «Поезжай к нему», – до тех пор, пока огорчение из-за упущенной возможности совместного путешествия не переросло в идею совершить – новое. Однажды, когда они с Таней слушали музыку у Прохоровых, прикидывая все вместе, как бы лучше провести три дня приближающегося праздника, Аратов решил, что тут не может быть иных вариантов, кроме поездки в другой город. Таня, конечно, загорелась, и Прохоровы, пока еще лёгкие на подъем, тоже не раздумывали, а тотчас принялись, смакуя подробности, сочинять план.

Необходимость получить разрешение Таниных родителей казалась поначалу непреодолимым препятствием, но Аратов недооценил Алину Корнеевну и, не успев опомниться и поверить в свою счастливую звезду, однажды вечером нашёл себя в купе поезда, и Таня сидела напротив.

Поезд шёл в Ригу.

Направление – это единственное было, что они знали твёрдо. Где им остановиться и каким образом выбраться обратно – об этом пока не заговаривали, втайне надеясь на везение. Мужчины, правда, обсудили между собою кое-какие детали и решили, что вряд ли останутся без жилья: гостиница на взморье, в Майори, наверняка пустовала в ноябре.

– Отчего это любая поездка должна начинаться с заводского пейзажа? – воскликнул Аратов, тем не менее с удовольствием глядя в окно.

– Но ты же рад, рад? – пытливо посмотрела на него Светлана, и Аратову показалось, что глаза её светятся – настолько он не ожидал различить их синеву в сумраке купе; он перевёл взгляд на Таню – и угадал янтарное прибалтийское свечение. – Погоди, скоро Тушино будет: шлюз, красотища!

– Слушайте, – встал с места Аратов, – а почему бы и нам на пароходе не махнуть куда-нибудь? По каналу?

– В ноябре, – напомнила Светлана.

– Даже обидно, – сказала Таня, – что мы уже утром будем на месте. Я собралась ехать, ехать и ехать, ведь путешествовать надо далеко, долго. Мама напекла на дорогу целую коробку эклеров – разве их съешь за вечер?

– Домашние эклеры? – изумился Прохоров. – И следа не останется.

– А ведь столько дел в пути, – продолжала Таня. – И в окошко глядеть, и с пирожными расправляться, а я ещё заниматься хотела, взяла учебник.

Она и в самом деле показала книжку, жестом фокусника вытащив её из-под себя.

– Вы не шутите? – ужаснулся Аратов. – Да как же можно – в такой поездке? Нет, лучше уж производственный пейзаж.

– Что-то есть и в нём, в станционных задворках, – заметил Прохоров. – Это, наверно, осталось с детства: романтика паровозов, водокачек, свистки, пар, чумазые кочегары, огонь – и побег из дома! Мальчишкой я жил как раз в этом районе, и мне не давала покоя водокачка у Крестовского моста, очень железнодорожная на вид башня из красного кирпича. Как гляну на неё, так и захочется укатить куда глаза глядят.

– Мальчики обычно в Америку бегут, – сказала Светлана.

– Это у Чехова, а у нас на фронт убегали.

– Вот откуда у тебя любовь к водокачкам.

– Имеешь в виду то, что я рисовал в Риге? Но там нельзя было устоять, это же чудо природы, каждая – с луковкой, с четырьмя башенками. Вы, девочки, увидите завтра.

– Не представляю: завтра! – проговорила Таня.

– В водокачке и поселимся, – решила Светлана.

– Вот увидишь: в «Метрополе», – уверенно заявил Аратов. – Правда, это лишь название такое на московский слух шикарное, а гостиница – средней руки. Зато – в центре. Ну а уж если не удастся, то есть резерв: ты, Света, помнишь, разумеется, этакий швейцарский замок возле станции. В любом случае зайдём туда справиться, есть ли свободные места: интересно, находятся ли другие охотники жить там зимой. Мы же всё равно будем рядом, на взморье. И обязательно заглянем в «Лидо».

Он и раньше упорно называл по-старому давно переименованный ресторан.

– Замок, не замок, а помню. Завидую Тане: человек впервые вырвался из дому и сразу – в такие места!

– Ты говоришь как повидавшая свет, – заметил Прохоров,

– Что ж, у меня есть кое-какой опыт: целина, Ленинград, Селигер, Рига, мой глубынь-городок. Теперь прибавится другая Рига – зимняя. И некурортное взморье. Может, нам и в самом деле остановиться в Майори? Проснёшься и сразу на берег, а там – никого-никогошеньки.

– Сейчас поздно светает. Мы, наверно, и из города будем поспевать почти к рассвету. Зато представьте себе вечера в Старом городе. Да, Танечка, готовьтесь: там атмосфера средневековья, рыцарства…

– Инквизиции, – перебил Аратов.

– Только не рассказывайте пока ничего – попросила Таня, – я сама.

– Ну, конечно, вы сами, я понимаю и молчу, – улыбнулся ей, как маленькой, Прохоров. – Но – «сами»! Танечка, ребята, на правах старшего вношу предложение: сию секунду всем перейти на «ты». Тане с Игорем давно пора – стесняются они, что ли?

Аратов едва не поблагодарил его вслух. Самому ему подобные попытки не удавались.

– На брудершафт пить не будем, – продолжал Прохоров, заставив Аратова мимолётно пожалеть о пропавшей возможности поцелуя, – а всё ж уговоримся и введём штраф. Согласны, Танечка?

– С тебя первого, – обрадовалась Светлана. – За «согласны».

Штраф ввели, и Таня, которой прежде других грозило наказание, обрадовалась игре.

Аратову, так долго и безуспешно боровшемуся против разделившей их церемонной непростоты речи, вдруг неловко стало сказать Тане «ты», словно этим он принижал её. Она всегда старалась подчеркнуть расстояние между ними – имея в виду разницу в возрасте – и Аратов, для которого эта разница казалась ничтожной, понимая по-своему, привык видеть её не в отдалении даже, а в какой-то нечеловеческой вышине, которой и мысленным взором достигал с трудом; теперь ему уже неудобно оказалось поставить Таню в один ряд с теми, с кем и сам был наравне, со смертными.

Состояние его в тот вечер было странным. Ещё не поверив в свершение дерзкой мечты, он чувствовал себя раздвоенным: он ехал с Прохоровыми, и это было в порядке вещей, они с Андреем и раньше могли бы ездить куда-то вместе с Наташей или с Ниной, но одновременно он в другом вагоне или в другом поезде ехал с Таней, и это уже был плод фантазии влюблённого. Оттого, что соединить эти два состояния не удавалось, будущее утро в знакомых декорациях казалось реальнее нынешнего счастливого вечера.

* * *

Солнце светило по-весеннему ярко: прибытие Аратова с Таней и не могло быть обставлено иначе. Даже вид печальных строений с зарешёченными окнами, стоявших у городской черты, не испортил впечатления; так