Планария - Ямамото Фумио

– Здоровье позволяет мне работать. Так что мне, наверное, надо прилагать усилия, чтобы забыть про онкологию, но сейчас, например, моя искусственная сиська чешется изнутри.

– Что?

– Во время пластической операции берут кожу со спины, складывают, как кружочек, и зашивают. Но иногда тело начинает гореть и чесаться. А почесать нельзя – чешется-то внутри. Терпеть можно, но тяжело. И после этого “все в порядке”?

Я внезапно затараторила без умолку. Нагасэ-сан застыла, растерявшись, но собралась и с громким вздохом сказала мне: “Прости”.

– Не нужно извиняться, я и не собиралась вас в чем-то обвинять.

– Нет-нет. Я немного понимаю, о чем ты. У меня аллергия на батат, – сказала она, взгляд ее затуманился. Если бы я была мужчиной, то на раз попала бы в ее сети, подумала я, ожидая продолжения.

– Конечно, я делаю все возможное, чтобы его не есть. Но вот недавно в ресторане подали мясо, а соус-то как раз из него. Так после еды у меня во рту сразу же появилась сыпь, судя по всему, она распространилась и на пищевод, у меня все зачесалось, думала, умру.

– Ой-ёй. В пищеводе не почешешь.

И мы рассмеялись. Я обрадовалась: наконец-то Нагасэ-сан расслабилась.

– Кстати, я сказала продавщице магазина японского мармелада, что познакомилась с вами в больнице, как-то само вырвалось. А ей, судя по всему, захотелось узнать, почему вы там оказались… Так что простите.

– Еще один повод для сплетен, Харука, – она слегка улыбнулась.

– Ой, извините меня.

– Ничего страшного. Я в общем-то ничего не скрываю. Да, и заболевание у меня, даже стыдно сказать, не в пример твоему. Киста яичника. Мне сделали операцию, и сейчас все в порядке, говорят, даже родить могу. У меня-то точно все закончилось, – сказала она, проведя тонким пальцем по краю бокала, стоявшего на столе. В моем исполнении этот жест не выглядел бы таким изысканно-скучным, как у нее. Если она и не замужем, то непременно с кем-то встречается. И не с таким простаком, как Хёскэ, подумала я.

– Это не такое уж редкое заболевание, но в магазине, где я работала раньше, мне сказали: ты же красотка, наверное, слишком много развлекалась с мужчинами, вот тебе и результат. Вероятно, это была шутка, но люди иногда говорят жестокие вещи.

Я всегда считала, что красивым людям не пристало называть себя красивыми, поэтому ее фраза меня немного задела. И хотя я решила ничего больше не выведывать, мной овладело злобное настроение, и я спросила:

– Нагасэ-сан, а вы с кем-то встречаетесь?

– Встречаться не встречаюсь, но у меня есть муж.

Значит, она все-таки замужем – и от этого настроение у меня немного испортилось. Но я раскаялась: что же у меня за характер, если настроение портится от таких вещей.

Пока я сидела, погрузившись в раздумья, она замолчала, будто ей стало неинтересно. Пытаясь придумать какую-то стоящую тему для разговора, я решила рассказать ей про планарию.

– Нагасэ-сан, а кем бы вы хотели стать в следующей жизни?

– Что это ты вдруг? А она вообще существует?

– Ну, если предположить, что да.

Она задумалась и пробормотала: может быть, птицей, или дельфином, или кошкой… И склонила голову на бок.

– А я хочу стать планарией.

– Планарией? Это что-то похожее на слизняка? Разрежешь ее пополам, а она опять как новенькая?

– Ух ты! Первый раз вижу человека, который про нее знает.

Я очень воодушевилась. И когда она спросила почему, я приготовила ответ, который уже давала во время недавней пьянки.

– Прячешься под камнями в реках с чистой водой, милой тебя не считают, так что никто не обращает внимания, живешь себе и ни о чем не думаешь. А если разрежут – регенерируешь, значит, и смерти не надо бояться. И сексом не надо заниматься, сама по себе вырастаешь и делишься надвое – проще простого.

– Нда-а. Но они же вроде ссыхаются и умирают, когда истечет жизненный срок, не так ли?

– Правда?

– Ну, я точно не знаю – видела по телевизору.

Я хотела было сказать, что тоже видела эту программу, но она меня опередила.

– Все-таки в следующей жизни я бы опять хотела родиться самой собой.

Я почувствовала, как радость куда-то улетучивается из меня со свистом. Неужели ей так повезло в жизни? Иначе это похоже на хвастовство. Что за лицемерие, подумала я про Нагасэ-сан и сама возненавидела себя за эти мысли. И почему у меня такой циничный характер? Неужели мне так сложно представить себе, что люди могут думать по-другому, не так, как я?

Как я и предполагала, Нагасэ-сан оплатила счет. “Спасибо за угощение”, – сказала я, а она улыбнулась: “Давай как-нибудь еще вместе выпьем”.

Несмотря на небольшую неловкость, Нагасэ-сан была хорошей, и моя увлеченность ею никуда не исчезла. Так не бывает, чтобы не чувствовать никакой неловкости и несовпадений в отношении человека, уговаривала я себя, когда, оставшись одна, шагала по вечерней дороге.

Не стоит загонять себя из-за такой ерунды.

Однако неприятное предчувствие стало реальным куда раньше, чем я могла предположить.

На следующей неделе у меня на работе выдался выходной, а Хёскэ надо было сдавать доклад, так что мы не могли увидеться, а я, как ни странно, почувствовала облегчение. Дома стояла тишина: родители ушли на работу, я болталась без дела, и тут мне принесли посылку.

Отправитель – Нагасэ-сан. Небольшая, но тяжелая картонная коробка. Мы и так видимся четыре раза в неделю, зачем специально отправлять мне посылку? – недоумевала я, отдирая с коробки скотч.

Внутри лежало шесть книг. Все они имели отношение к онкологии. Я и думать не могла, что такое может оказаться в моих руках, поэтому некоторое время стояла в прострации.

Книгу, где рассказывалось, как шоумен борется с раком, я читала. Остальные книги были толстые, что-то типа медицинской литературы. Я взяла одну из них, кажется, толстое пособие по раку груди, полистала, и мне вдруг на глаза попалась фотография, очень живо изображавшая, как отрезана грудь прямо по мышце. Я инстинктивно закрыла книгу, но передумала и снова стала листать ее с опаской, обращая внимание только на иллюстрации. Равнодушно расставленные фотографии различных следов операционных вмешательств. Множество изображений после операций по сохранению груди и пластики, хотя случай, похожий на мой, был только на одной фотографии, но я вновь вспомнила, сколько существует разных операций. Но самое ужасное – это фотографии рака груди, который не лечили лет десять. Даже я, несмотря на свою онкологию, не могла спокойно смотреть на эту жуть и тотчас закрыла книгу.

Помимо книг в коробке лежал желто-коричневый конверт, и хотя я уже