Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Тут уж не устоишь, – с горечью продолжил он. – Это как наркотик. Я боролся, сколько мог, но что толку? Теперь я такой же сноб, как они. Боюсь делать то, что хочу. Вечно думаю о фамильной чести. Я и шагу не ступил свободно за последние двадцать пять лет!

Джордж и Билли обменялись быстрыми взглядами. У каждого было неуютное ощущение, словно он подслушивает и слышит вещи, не предназначенные для чужих ушей. Джордж поднялся.

– Мне пора, – сказал он. – Надо сделать несколько дел. Рад повидаться, Билли. Как там спектакль?

– Прекрасно. Гребет тебе кучу денег.

– До свидания, лорд Маршмортон.

Граф молча кивнул. Даже в мыслях он нечасто бунтовал против жребия, который определила ему судьба, а вслух – вообще никогда. Он все еще был во власти странного, столь внезапно охватившего его смущения. Когда Джордж ушел, они помолчали.

– Я рада, что мы его встретили, – сказала Билли. – Хороший мальчик.

Говорила она с нарочитым спокойствием. Ее странно влекло к коренастому, загорелому, невысокому человеку. В отблеске его души, которую ей довелось увидеть, он предстал перед нею как бы заново родившимся.

– Он хочет жениться на моей дочери, – сказал лорд Маршмортон.

Еще несколько мгновений назад Билли ответила бы шуткой, выражающей недоверие к тому, что у графа дочь на выданье. Но сейчас она была настроена как-то уж очень серьезно, легкомыслие куда-то делось.

– О? – только и нашлась она сказать.

– А она хочет за него выйти.

Уже много лет Билли не знала, что такое смущение, но теперь – смутилась. Ей казалось, что она недостойна такой доверительности.

– О? – опять сказала она.

– Он приятный человек, мне нравится. Сразу понравился. Он это понял. И я понял, что тоже ему понравился.

Какие-то люди, мужчины и девушки, прошли мимо столика, направляясь к выходу. Одна из девушек кивнула Билли. Та рассеянно кивнула в ответ и уткнулась взглядом в скатерть, чертя по ней вилкой какие-то узоры.

– А почему вы не хотите, чтобы Джордж женился на вашей дочери?

Граф молча курил сигару.

– Конечно, это не мое дело, – виновато сказала она, приняв молчание за упрек.

– Потому что, – ответил он, – я – граф Маршмортонский.

– Понятно.

– Ничего вам не понятно! – вскипел граф. – Вы думаете, что ваш друг для меня недостаточно хорош. Вы думаете, что я – неисправимый сноб. Да и он думает так же, хотя я всеми силами старался объяснить свое к нему отношение. Вы оба ошибаетесь. Дело не в этом. Когда я говорю: «Я – граф Маршмортонский», я имею в виду, что я – бесхребетный шут, который не делает того, что хочет, потому что боится семейства.

– Не понимаю. При чем тут ваше семейство? Какое им дело?

– Они меня задергают до смерти. Вы бы знали мою сестру Каролину! Вот какое им дело! В положении моей дочери девушки должны выходить замуж или за титул, или за деньги.

– Ну, насчет титула я не уверена, но что до денег, то Джордж жутко богатый. Он и Рокфеллер поделили между собой все, что только есть на свете. Ну, разве оставили на такси Энди Карнеги[124].

– Что вы такое говорите? Он мне сказал, что зарабатывает на жизнь.

Билли снова стала сама собою. Смущение улетучилось.

– Можно сказать и так. Он – композитор.

– Да, я знаю. Пишет всякие песенки.

Билли окинула его снисходительно-сочувственным взглядом.

– А вам, дикарю, и невдомек, что за это платят?

– Платят? Да. Но сколько? В мои дни композиторы еле перебивались.

– Может быть, вы перестанете ссылаться на «ваши дни», как будто вы Ной какой-нибудь? Вы – молодой человек, сколько же повторять! Послушайте. Помните вчерашнее представление? Ну, где я играла самую что ни на есть главную роль, а вокруг меня крутилась всякая мелочь? Так вот, Джордж написал музыку.

– Я знаю. Он мне сказал.

– Ну, а сказал он вам, что получает три процента от сборов? Вы видели, сколько вчера было публики. Это нормальный, средний зал. Мы собираем больше четырнадцати тысяч долларов в неделю. Доля Джорджа… нет, не могу посчитать в уме, но что-то около четырехсот долларов, восемьдесят фунтов на ваши деньги. А говорил он вам, что этот самый спектакль шел в Нью-Йорке больше года с огромным успехом, теперь его ставят еще три труппы? А упомянул он, что это его девятый спектакль и семь других имели такой же успех? Заметил ли он мимоходом, что получает процент с каждой записи и по крайней мере десять его вещей разошлись тиражом в полмиллиона экземпляров? Нет, конечно – нет, ведь он не из тех, кто трубит на каждом углу о своих доходах. Теперь вы знаете все.

– Так он богач!

– Я не знаю, кого вы называете богачом, но, чтобы не соврать, в хороший год, в разгар сезона, у Джорджа, ну, скажем, пять тысяч долларов в неделю.

Лорд Маршмортон был просто поражен.

– Тысячу фунтов в неделю! Господи!

– Так я и знала, что вы ахнете. Пока я рекламирую Джорджа, позвольте добавить еще одно. Джордж – один из лучших людей на свете. Я его знаю. Можете мне поверить, если в человеке есть какая-то гниль, шоу-бизнес выплеснет ее на поверхность. Если ее в нем не видно, значит, ее нет. Джордж – парень что надо.

– По крайней мере, у него отличная заступница.

– О, я горой стою за Джорджа! Побольше бы таких, как он… Ну ладно, довольно мне копаться в ваших делах, пора двигаться. У меня репетиция после обеда.

– Ну и Бог с ней! – по-мальчишески сказал лорд Маршмортон.

– Да? А через сколько минут, по-вашему, меня уволят? Не могу себе позволить такой роскоши. Я – человек рабочий.

Лорд Маршмортон покрутил в пальцах окурок сигары.

– Я бы предложил вам другую работу, если бы вы согласились.

Билли остро взглянула на него. Разные мужчины в подобных обстоятельствах уже делали ей подобные предложения. Она почувствовала некоторое разочарование.

– Да? – сухо сказала она. – Валяйте.

– Вы, конечно, поняли из разговора с мистером Бивеном, что моя секретарша сбежала и вышла замуж. Не хотите ли занять ее место?

Обескуражить Билли было нелегко, но тут она удивилась. Она ожидала совсем другого.

– Ну вы и шутник, папаша!

– Я говорю совершенно серьезно.

– Вы можете себе представить меня в замке?

– Могу, очень даже просто. – В лорде Маршмортоне не осталось никакой светскости. – Пожалуйста, соглашайтесь! Должен же я когда-нибудь закончить эту треклятую историю. Все семейство ждет. Не далее как вчера моя сестра Каролина загнала меня в угол и битых полчаса надоедала мне. А о новой Алисе Фарадей мне страшно и подумать. Очаровательная