Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

ночами, а утром выносил свежий улов на тракт, где рыба сбывалась мгновенно. На добытое он пил и гонял свою статную красавицу-супругу со странным именем Ариадна… Соседи звали её Аришкой и очень удивлялись, отчего эта черноокая, красивая, как картинка, не бросит этого полудикого сыча Василия. Детей у них не было, но какая-то тайна цементировала их брак…

Савелий сам любил кузнечное дело, и они попивали с Василием, бывало, неделями… Благо что колхоз в Култуке порешили… С ним и конюшню, и кузницу. Пенсии у них были военными, фронтовиковыми…

Бедная Ариадна померла от бесприютной своей жизни, унеся свою страшную тайну в могилу. Савелий переселился к другу… Теперь все попойки оснащались воспоминаниями о возлюбленных друзей. Выяснилось, что Василий любил Ариадну без памяти, а старый цыган хранил верную память о своей ласковой татарке Загиде́…

Через год после смерти жены истосковавшийся по ней Василий ни с того ни с сего попёрся в тайгу зимою и пропал…

Савелий нашёл его под самой Чайной присевшим на корточки и скрестившим руки на груди… Нашёл он его у той самой сосны, которую не велел рубить никогда. Сосна мрачная, старая, вся в шершавых наплывах… На неё никто бы и не позарился…

После похорон, бесслёзных и немноголюдных, к Савелию зачастил сосед Казимир, завистливый и жадный лях. Весь в пухлых ямочках, Казимир всё всплёскивал сдобными оладушками ладошек и намекал старому цыгану, что тот на дом прав не имеет и дом должен отойти ему, Казимиру, как соседу. Савелий выбросил во двор уже было начатую бутылку култукского суррогата, за бутылкой, потирая шею, вылетел сам мягкий пончик соседа…

Обозлённый Казимир грозил судом и милицией, тогда Савелий и вынул из-под клеёнки на кухонном столе лист клетчатой странички из школьной тетрадки, где пьяными каракулями кузнец Василий дарил дом Савелию…

Эту бумажку в одной из пьянок расчувствовавшийся Василий торжественно преподнёс другу. Цыган унёс эту бумагу в поссовет, и там без проволочек оформили дом на фронтовика Савелия. Выморочные усадьбы – большая головная боль для посёлка. Да ещё на краю глухого распадка. Пожары, шпана, подростки, беглые каторжники… Кто только ни угнездится в брошенном в глухоте доме… Дарственную оформили сразу. Цыган преподнёс к чуткому носу ляха чёрную свою костистую дулю и впервые за всю свою жизнь вошёл в собственное жилище. Первый год он был очень доволен этим обстоятельством.

Целый год Савелий что-то колотил, мазал и подкрашивал в доме. Даже дрова выписал, сложил их в дровянике… Завёл курочек, хотел было кроликов завести. В кладовых у кузнеца ещё оставался прессованный жмых после зверопромхоза… Тогда все песцов держали и всякую всячину… Но цыганская кровь взыграла… Затосковал он по Загиде́, по просторам… Кибитки снились, пыль донецкая, куры в пыли купаются… Хотел было дом продать, да кто ж его купит? Какой дурак… Так что денег на дорогу не то что до Крыма, до Иркутска не было.

Тут Казимир-лях опять подсоседился. Принёс дорогущую водку… мяконькую. Вначале всё подбивал отдать дом задаром. На дрова, мол, разберу… А то пожар бомжи устроят… Потом сулил пятьсот рублей… Цыган упорствовал. Упирался: «Нет. Пусть сгорит. Может, и не сгорит». Казимир всплеснул пухленькими оладьями рук и пошёл к своей Сарочке за деньгою…

Казимириха – баба прижимистая, и долго раздумывала, поить ли соседа. В другое время она бы и не подумала раскошелиться на ненавистного цыгана, но она уже размечталась устроить в усадьбе соседа небольшую свиноферму или птичник… Очень получалось выгодно… Поэтому Сара Ефимовна залезла в свой загашник и выдала румяному супругу требуемую сумму.

Савелий мало-помалу уже готов был отдать дом за «Гжелку» и билет до Москвы поездом, но тут подвернулись мы… Вернее, Филипок с мольбертом…

Очень ему понравилась полузаброшенная усадьба. Банька, крытая ещё дранкой, чёрное бревно амбарчика… Пока Филипок устраивался, раскладывая краски, я вошёл в дом как бы попить водички, услышал переговоры стариков за «Гжелкой». Цыган, глянув в окно, пристал к художнику, как банный лист к заднице: «Чего его рисовать… Ты его купи… Дёшево отдам… почти бесплатно!..» Он сам раза два сбегал за «Гжелкой», и Филипок, сам того не ведая как, оказался хозяином дома.

Цыган исчез в тот же день, как его чёрная длань зашуршала купюрами. Казимира хватил удар, а Филипок уселся на лавочку у бани и ухмыльнулся. «Сбылась мечта идиота», – сказал он и тяжело вздохнул…

Цыган появился через месяц. Без копейки денег, ободранный, заросший, с шерстяной пегой растительностью на лице. Страшный, как чёрт…

Савелий сам по себе цыган цыганом. Кудлатый, черноглазый, костистый, с жилистыми ухватистыми руками. Вообще-то, он не без приятности, но имеет привычку прищуривать левый глаз в шнурок при добром здравии и широко открывать его, когда теряет спокойствие. И тогда становится зловеще страшным… Хотя у него круглые глаза, почти приятные.

«Савельюшка! – с ядовитой ласкою тянул, встречая его, завидущий Казимир. – Тебе, поди, жаль дома своего! Потеря немалая!»

– А я ниче не потерял! Чё жалеть? Всё при мне! Счас вот с Глебушкой пузырёк раздавим за твоё здоровье… Казик! Огород мой… Где хошь, чё хошь сади! Чего жалеть. Это тебе жалко, что халявного свинарника не досталось!

– Ах, божечко ты мой! – Казимир всплескивал пухлыми, изнеженными ручками. – А мне это надо?! Морока одна от твоего дома: пыль да грязища. От вас одуванчики к нам летят и тараканы ползут!

– Тараканы! Да ты сам таракан… Рыжий вон, как таракан! Лях он есть лях!

– Я тебя посажу!.. За разжигание национальной розни!

– Здрасьте-мордасте! Лях цыгана посадит… Да я свистну, от твоего кособокого дома гвоздя не останется.

– Ой, божечко дорогой! Сара, за что нам такое испытание! Нам, видишь ли, его дом нужен!..

Сара, как правило, давно стояла у ворот и, подперев постные свои бока тёмными руками, молча наблюдала за мужиками.

– Казик, иди домой. Ему ничего не докажешь. Он же цыган! Нужен нам его дом!

– А чё ж вас так кособочит? Ишь как перекосило. Рожа-то у тебя вон нараскоряку пошла! – Савелий навздевал рюкзак на жилистую свою согбенную уже спину и, тряхнув буйными ещё кудлами, раскрывал левый глаз. Казимир отскакивал от соседа, а его тёмная, как подошва, супруга поджимала холодные губы и уходила в свою ограду.

А вообще-то, соседи жили мирно, и Казимира тянуло в усадьбу Филипка, особенно когда там появилась Элька Копилка…

Савелий очень даже пригодился Филипку. Дом топил, гостей, коих посылал Глеб на Байкал, встречал. Дрова как фронтовик выписывал бесплатно. И фронтовой его паёк как нельзя кстати съедался во всех наших застольях… Но цыган есть