Третий тост - Александр Андреевич Проханов

— Отставить разговоры, Чернов! — оборвал его ротный нестрого, позволяя своему любимцу этот вольный, почти капризный тон. — Заодно в военторг зайдешь. Ты же все в военторг порывался.

Казалось, это почти убедило Чернова. Он и впрямь рвался в военторг за новыми сержантскими лычками на шинель. Фургон с продавщицей давно не приезжал на заставу. Видно, продавщица боялась обстрелов.

— Да я для этого дела за мебель! — продолжал он ворчать, но уже соглашался.

Метнулся в казарму за автоматом. Вернулся. Ловко, цепко вскочил на броню. Окунул ноги в командирский люк.

— Ну вы! — хмыкнул он Яковлеву и Сретенскому. — Айда вашу тачку в металлолом сдавать!

На дороге нарастало гудение. Невидимая, рассылая впереди себя звук многих моторов, подходила колонна.

Выбрасывая тусклую, синеватую гарь, появился первый КамАЗ — тупой, прямоугольный обрез кабины, слепящая вспышка стекла, опущенный противосолнечный щиток. Промелькнули два солдатских лица, занавеска из бронежилета. Прошумел, пузырясь брезентом, высокий кузов.

Машины катили одна за другой, наполняя ущелье ревом, ветром, туманным смрадом. Солдаты заставы высыпали из казармы, смотрели на грузовики. Резервная группа, в бронежилетах и касках, окружила транспортер, готовая по первому сигналу кинуться с заставы, догоняя колонну, с ходу вступая в бой, втискиваясь в застывшие, начинавшие возгораться КамАЗы.

Из колонны, пропуская вперед головные машины, съехал на обочину «бэтээр». Командир бронегруппы, с растрескавшимися, в болячках губами, стянул шлем, свесился из люка, передал командиру роты газетный сверток.

— Все, что смог, достал! Остальное в другой раз! — крикнул он, перекрывая вой проходящей колонны. Было видно, что обметанные, вспухшие губы мешают ему говорить.

— Не забудь! — напомнил ротный, принимая сверток. — Обратно пойдешь — я тебе свое приготовлю!.. Вот что еще: возьми мою «коробку», «сорок восьмую», — кивнул он на «бэтээр», из которого, чутко слушая разговор офицеров, выглядывали три головы. — Добрось до полка в ремроту!

— На тросах, что ли? — сердито, готовый отказать, спросил командир бронегруппы.

— Да нет, у них свой ход нормальный. Поставь в середку. Если что, они тебя своим пулеметом поддержат!

Не дожидаясь ответа, ротный махнул «бэтээрщикам». Яковлев камнем упал на сиденье, запустил мотор. Чернов, нахлобучив шлем, сжимая тангенту, сказал: «Вперед!» И истрепанная машина вышла с заставы, обогнула «бэтээр» бронегруппы, пошла по обочине, пропуская пузырящиеся брезентовые короба. Ловко вильнула, встроилась в колонну, занимая место в мощном потоке грузовиков. Колонна двигалась вниз, в долину, ее груз с нетерпением ждали гаубичные и реактивные батареи, эскадрильи вертолетов и штурмовиков. Командир бронегруппы помедлил, дождавшись, когда пройдет зенитка, двухствольная шарящая по вершинам установка, и тоже вошел в колонну. Вся длинная, наполняющая ущелье «нитка» едва заметно дрогнула, растянулась, приняла «бэтээры», выравнивая интервалы движения.

«Сорок восьмой» шел в середине колонны по накатанной, с плотными швами бетонке. Легкий занавес дыма тянулся ввысь по ущелью. Мимо мелькали кручи, осыпи, угловатые гранитные скалы. На мгновение возникал лепной, прицепившийся к склону кишлак, зеленый фруктовый сад. И снова розоватые, синеватые камни, безжизненные, опаленные солнцем, с редкими, у самых вершин рукотворными пирамидками. То ли выносные посты охранявших трассу солдат, то ли позиции душманских стрелков, многократно обстрелянные, изглоданные минометами ячейки.

Командир «бэтээра» сержант Виктор Чернов сидел, свесив ноги в люк. Прижал к скобе автомат. Подложил под себя бушлат. Его глаза, затуманенные давлением ветра, скользили по окрестным горам, узнавали их очертания, мгновенным озарением памяти вызывали зрелища, в которых он участвовал. Трасса, которую он охранял, была разделена на малые отрезки, и каждый был отмечен его страхами, удалью, его удачами и просчетами. Теперь, в который уже раз, он проходил эту трассу. Думал без сожаления, что это один из его последних перед возвращением маршрутов. Он вернется в город, домой, а эту трассу постарается забыть. Но она будет всплывать в его сновидениях, поднимать над ним свои стреляющие вершины, разверзать дымящие пропасти, наполняя его сны тревожным гулом, криками, пробуждением в ночи.

Они проезжали откос с чуть заметной овечьей тропинкой. Он вспоминал, что здесь в первый выезд на трассу увидел, как убивают. Догорала вдали колонна. Танки сдвигали с дороги взорванные остовы. С воем уносились «таблетки», увозя убитых и раненых. В нутре «бэтээра», с перевязанным лбом, с красным, жидким пятном, постанывал ефрейтор. И перед самой машиной юркий, быстроногий душман, совсем мальчишка, перебежал дорогу. Нес автомат, с ужасом оглядывался на приближавшийся транспортер. Его подстрелил с брони взводный. Тот упал на бетон, продолжал ползти, волоча за собой автомат, оглядываясь на подъезжавшую машину. Водитель примерился, наехал на него колесами, и все, кто сидел на броне, почувствовали, как многократно вздрогнул корпус, переезжая тело. Оглянулись — душман, казалось, расплющенный, опять отжался от трассы и снова пополз на одних руках, оставляя мокрую полосу. Водитель подал назад кормой, и кто-то из десанта одиночным выстрелом добил его сверху. А он, Чернов, ужасаясь, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать глаз, все смотрел, как удаляется, темнеет на трассе маленькое неподвижное тело и гора над ним с белесой косой тропинкой.

Миновали отвесный склон, укрепленный бетонными опорами. Бетон потемнел, слился с горой. Казалось, гора разрастается, наплывает на бетон, заливает опоры, погружает их в свои недра.

«Камень съедает камень», — думал Чернов каждый раз, когда проезжал откос. Здесь, он помнил, рвалась колонна с боеприпасами. Видно, где-то на стоянке прилепили к машинам магнитные мины, и КамАЗы взрывались, разбрызгивая длинный огонь. Обстреливали кабины, расшвыривали карданы и оси. Издали это было устрашающе-красиво: лопающиеся грузовики, удары огня о скалы, отраженные, летящие в стороны взрывы. Но когда подъезжали — гарь, зловоние, красные лохмотья металла, обугленные, с черными костями тела, жареные, пенистые окорока. Одолевая рвоту и обморок, они вытаскивали убитых водителей, складывали на носилки изуродованные тела. И теперь на этом месте промелькнул белый столбик, вмурованная в бетон баранка.

Малое, выходящее на трассу ущелье на миг открыло взгляду свое тенистое устье в зарослях серых колючек. Сюда, в ущелье, зимой, преследуя отступавших душманов, они уходили. Потом петляли, поднимались на скалы, спускались в долины. К вечеру хлынул холодный дождь, промочил их до нитки, а к ночи ударил мороз. И они без костра погибали, застывали. Ротный