Третий тост - Александр Андреевич Проханов

— Второй запускай, какой он у тебя ни на есть! — приказал Чернов, и Яковлев быстро, послушно нырнул вниз. Стал гонять второй двигатель, но тот, как на грех, не заводился, не схватывал. Видно, опять отказал бензонасос.

Прошла зенитная установка в открытом кузове. Расчет в бронежилетах и касках сидел у спаренной зенитки. Солдаты оглянулись на остановившийся «бэтээр».

Следом подскочил и встал перед ними транспортер командира бронегруппы.

— Что там у вас?! — крикнул офицер, морщась то ли от раздражения, то ли от боли, которую причиняли растресканные, кровоточащие губы.

— Закипел правый двигатель! — ответил сержант. — Сейчас левый запустим!

Офицер выпрыгнул, подошел, заглянул в парящий отсек. Яковлев безуспешно гонял стартер, пытаясь пробудить, завести недвижный мотор.

— И второй закипел? — поднял небритое, измученное лицо офицер. — Какого хрена пошли, если радиатор пробит?!

— Мы сейчас быстро, товарищ капитан! — Яковлев выскочил из машины, неся сумку с ключами. — Сейчас бензонасос отрегулируем. Он, бывает, иногда заедает. Сейчас мигом две гайки — и на втором движке тронем!

— А мне что, вас дожидаться? Колонну тормозить? «Духам» подарочек. Разрывной зацепят — и начнут рушиться горы! Камней не останется!

— Да мы мигом, товарищ капитан! — Яковлев уже возился внутри ключами, отматывал хомутки на шланге.

— Удружил мне ваш ротный! На трос вас взять не могу! — Капитан устало, безнадежно смотрел на этих троих, затесавшихся в его колонну. Его небритое, с красными глазами лицо выражало раздражение, сомнение, нетерпение и сквозь все эти чувства еще одно, самое глубокое — усталость и безнадежность.

— Да мы догоним! — сказал Чернов. — Через пять минут запустим и догоним!

— Догоняйте!.. Не стану вас ждать!.. Если что, минут через сорок вторая «нитка» пойдет! За нее зацепитесь!.. Головы садовые! Стрючки!.. Ну, удружил мне ротный! — И отмахнулся от них, спихивая их на волю случая, на «авось», на то единственное, что помогало ему среди неразберихи войны, усталости, неисчезавшей тоски, среди душманских засад, минированных обочин, сгоравших дотла машин и людей, — упование на везение для них, для себя.

Капитан хотел еще что-то сказать, но махнул рукой и пошел к своему транспортеру. Залез в командирский люк, и машина, качая антенной, ушла, а следом протянулся хвост колонны с «бэтээром» замыкания — длинный, узкий, стремительный, словно ящерица, скользнувшая вниз по ущелью. И они остались одни в тишине, среди легкой гари, уносимой к вершинам.

— Дал бы тебе сейчас в репу! — набросился Чернов на Сретенского, который жалко, виновато смотрел, признавая вину, готовый принять кару — и впрямь улечься на раскаленный движок, истекающий капелью и паром. И это безропотное приятие вины и возмездия обезоружило сержанта. Он испытал мгновенное сострадание, отвернулся от пулеметчика, наклонился к водителю: — Ну что, могила?

— Должно схватить. Схватывало сегодня нормально, — ответил Яковлев, устанавливая в который уже раз проклятую деталь, нервничая, зная, что не Сретенский, а он, водитель, во всем виноват. Не проследил за новобранцем, не подготовил, не сумел прогнать по трассе свой «бэтээр».

Он сел за руль и снова гонял стартер. Жужжа, сжигал запас электроэнергии, прислушиваясь, не дернется ли движок. Уговаривал свой «бэтээр», умолял и бранил.

— Невезуха! — Он вылез на броню, осматриваясь, стараясь не глядеть на сержанта.

Трасса, исчирканная бессчетными резиновыми покрышками, синела под солнцем. Над одной обочиной уходил ввысь пепельный голый откос. За другой зеленели чахлые кустики, виднелся каменистый съезд. Просматривалась низина, клетки белых и желтых хлебных полей — узкая полоска плодоносной по ущелью земли, питаемой ручьями, талыми, от горных ледников, водами.

— Давай крути! — понукал сержант. — Не ночевать же здесь! Из двух обалдуев одного движка не сделать!

Снова жужжал стартер. Яковлев вслушивался, не дрогнет ли в корме двигатель, не наполнится ли сталь мелкой, упругой вибрацией.

— Ни черта! — вылез он, обессиленный. — Надо ждать вторую колонну. Пусть возьмет на трос. Не до полка, так хоть до третьей заставы!

— Хрен станут они тебя волочить!.. — Сержант прикидывал, через сколько времени может появиться вторая колонна и когда они смогут добраться в полк. И успеет ли он попасть в военторг, где на прилавке разложены желанные лычки, ради которых он и влез в этот отживший свой век драндулет. — Есть идея!

Он всматривался в низину с хлебными нивами, в каменистый, исчезавший в кустиках съезд. Припоминал это место. Однажды на трех «бэтээрах» они спустились вниз по приказанию командира. У ротного была здесь встреча с афганцами, приносившими какие-то сведения. «Бэтээр» командира ушел вперед, а они, пока длилось свидание, прикрывали его, охраняли своими пулеметами. Он помнил, что там, впереди, был кишлак, сетка мелких арыков и один большой, полноводный.

Идея состояла в том, чтобы вылить фляжку в опустевший радиатор. На имевшемся запасе воды добраться до арыка. Наполнить резервный бак. Соединить его с радиатором, на этот раз накрепко, не так, как это сделал размазня «божья коровка», «попович». И, вернувшись на трассу, самостоятельно, своим ходом, двигаться в полк. Уверенным командирским тоном он сказал об этом водителю. И его сообщение было одновременно приказом.

— А если там нет воды? — колебался Яковлев. — Или кишлак «духовский»?

— Да есть арык, говорю тебе! И кишлак не «духовский», ротный ездил туда!.. Давай выполняй! — прикрикнул он на водителя. И тот, колеблясь, не слишком сопротивляясь, подчиняясь воле другого, знающего, старшего по званию, сказал:

— Хреновое это дело — с большака уходить!.. Как скажешь, а я бы колонны дождался!

— Давай, давай, шевелись! — торопил его по-командирски Чернов. — Десять минут — туда и обратно!

Яковлев прикрикнул на Сретенского. Тот поспешно передал ему полную фляжку. Яковлев вылил ее содержимое в радиатор, завинтил крышку, сел на сиденье.

— Ты, кадило, давай к пулемету! — приказал Чернов. Дождался, когда Сретенский скроется в недрах машины, шевельнет поворотной башней. — Вперед! — крикнул он в люк. И оживший, получивший охлаждение правый двигатель повлек транспортер к каменистому спуску.

Осторожно, щупая скатами щебень, задевая бортами блеклые кустики, они спустились по каменистой, процарапанной дороге. Повернули, вписываясь корпусом