Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Вечером при свете очага и лучины они развернули на шкуре карту, придавив края камнями. Никодим уже обозначил место с источниками и дорогу, ведущую к границе через северную долину. Подробности пути он, конечно же, не знал, потому написал лишь «по плоскогорью» и поставил вопросительный знак.

– Где-то на этом участке от ключей до урочища Нур-Хутул мунгальцы и скрываются, – пояснил он диакону. – Все мои раздумья, Феликс, указывают, что Эрэхэй откочевал от острога, пошёл вдоль гор и нырнул сюда. Укромий в этих местах немало. Но и мунгальцев тьма, такую уймищу мы никак не пропустим. Хоть следы да отыщем.

– Каким ещё путём они могли бы отсюда выбраться? – спросил Феликс, разглядывая карту.

– В Халху – никаким. Есть путь через горы – вверх по Эхэ-Угунь, затем по её левому притоку – Звенящей. Так братские кочуют в Аларское ведомство. Спускаются туда по Китою или по Белой, коротким путём, в обход Иркутска. Только на кой мунгальским номадам туда переться?

– А местным туда для чего?

– Некоторые на работу нанимаются. Совсем бедные детей своих в крепостные продают. Сейчас не об этом. – Никодим указал на обозначенный пунктирной чертой серверный путь к Нур-Хутул. – Когда-то братские этой дорогой к границе шастали, затем им духи запретили… Шаманы, точнее. Говорят: земли тайные и плохие. Что бы это означало?

– Может, кладбища там?

Иеромонах поводил головой:

– Эти, вопреки предписаниям, кладбищ не заводят. Хоронят где попало, в любой отдалённой глуши. Тутошние братские хотя бы закапывают мертвяков или камнями обкладывают. Прочие так на прокорм зверью и птицам выставляют. Господи, прости неразумную дикость!

Испив поданного чаю, коим оказался вовсе не чай, а отвар лиственничной коры, приправленный солью, молоком и мизерным количеством муки, Никодим и диакон улеглись спать. Хозяин юрты обязался разбудить их с рассветом и подготовить лошадей.

Тщетно иеромонах пытался уснуть. Мешали шум реки и храп Феликса. Мешали думы. Память мешала. А когда сон ненадолго пришёл, в нём снова летела мёртвая синица с растопыренными крыльями.

Ночью Никодим поднялся, накинул халат поверх исподнего и вышел из юрты. Звёзды казались крупными, как брусника. У некоторых жилищ догорали костры. Розоватый свет проникал через дымовые отверстия. Серебрились перекаты на Эхэ-Угунь. За рекой, перекрывая полнеба, бугрились сопки.

Слева в роще, недалеко от стоящих лошадей, Никодим разглядел фигуру человека, который сидел, прислонившись спиной к дереву. Это был не хозяин юрты и, кажется, вообще не братский. Просторные одежды, длинные волосы… Никодим подошёл и обомлел. Под сосной сидел пресвитер Алексий. «Не мерещится ли? – подумал иеромонах. – Может, я сплю по-прежнему?»

– Вышел… почувствовал, – произнёс Алексий. – Правду про тебя говорят: чувствуешь, когда дьявольское рядом.

– Где это говорят?

– Иконописец Пётр незадолго до гибели поведал, будто слава у тебя такая.

Никодим приблизился к пресвитеру и оглядел его сверху. Тот продолжал сидеть.

– А дьявольское… это ты?

– Отчасти. Наполовину с божественным.

– Ишь ты!.. Разве возможно такое?

Алексий пожал плечами и поднялся.

– Не знаю, брат Никодим. Может, ты мне потом разъяснишь.

К Никодиму сзади подошёл конь, ткнулся мокрыми ноздрями в ухо. Никодим повернулся и погладил его шею.

– Почему ты здесь, Алексий? Зачем пришёл?

– Помочь тебе и спасти. Если вы завтра с Феликсом по северному пути к границе направитесь – не уцелеете. Если со мной пойдёшь – покажу, что ищешь.

– А что я ищу? На ванны прибыл.

– Мунгальцев беглых ищешь, не притворяйся. По их душу ты в долину пожаловал и без них не уедешь. Так мне сказано было.

– Кем сказано?

Пресвитер не ответил. Он стоял, повернувшись к Никодиму в профиль, и разглядывал реку – в этом месте широкую, щедро напичканную камнями.

– Отчего решил помочь мне, брат Алексий? Я ведь добра тебе не делал.

– Позже поймёшь, когда мунгальцев отыщем.

– А Феликс?..

– Отправь его обратно. Иначе худо будет. А коня мне оставь, я из Турана сюда пешком шёл.

Никодим постоял в раздумьях. Откуда бывшему пресвитеру снизошло про миссию? Снова ангел являлся? Или бесы нашептали?

– Ну хорошо, раз ты знаешь… – проговорил он. – Тогда полагаюсь на тебя. Утром Феликса в острог пошлю. А пока… Пойдём, заночуем в тепле.

Алексий повертел головой:

– Тут, под деревом, останусь.

6

Птицы ещё не приступили к пению. В утренней мзгле шумела лишь река, да низкие неподкованные лошади стучали копытами по каменистой тропке. Укрывающий горы туман покрывалом сползал в ущелье, там застревал, пронзённый верхушками сосен и елей. Неба почти не было видно, только позади над долиной сквозь пелену розовел восход.

Какая-то некрупная тварь – Никодим не успел разглядеть её – выскочила из зарослей у реки и через тропу бросилась в лес.

– Когда-то там у берега казаки ловчих ям накопали, – сказал Алексий, – Вверху, на горе, солончаков много. Зверь соли налижется и к реке на водопой бежит. Несколько лет так и охотились, пока тварь не поумнела.

– А братские до этого не додумались?

– Братские не охотятся на всё подряд и любым числом. Мало ли кто в такую яму попадёт? Может, лось сеголетка, а то и матка брюхатая. Коровы к тому же падали.

Солнце начало пробиваться сквозь туман. Изредка, а потом чаще защебетали, зацокали, захохотали птицы. Сильно пахнуло черёмухой, растущей по обе стороны от тропы. На лесистом склоне по правую руку Никодим заметил прогалины, случившиеся от ветровалов и снеголомов. Мертвые деревья там лежали среди мшаных кочек и камней.

Тропа привела к истоптанной поляне, где множилась и уходила верх. За деревьями виднелся песчаный склон – едва ли не гора, целиком состоящая из светлого песка.

– Холмо-Ула – ещё одна святыня, – пояснил Алексий, останавливаясь на поляне. – Наверх можно только шаманам взбираться. И то не всегда.

– Отчего тогда столько тропок?

– Дозволяется подойти и песок для оберега взять. Не желаешь?

Никодим угрюмо осмотрел пресвитера, затем песчаный склон.

– Куда дальше нам?

– Вдоль реки по-прежнему.

За Холмо-Ула тропа стремительно хирела – сразу становилось ясно: люди редко забираются дальше. Горы понемногу раздвигались, уступая место равнине, поросшей смешанным лесом. Повсюду бежали ручьи. Копыта лошадей чавкали по грязи.

– Видишь там, среди ветвей? – Пресвитер указал влево, где смутно проглядывалась какая-то ветхая постройка. – Ранее тут зимние стойбища были. Несколько родов землями пользовались, потом воевать за это начали. Старейшины и шаманы договорились: три поколения смениться должно, прежде чем кому-то тут стоять.

Они двигались по равнине на запад – Никодим определил это по взошедшему солнцу. Вокруг чередовались болотца и рощи, в озерцах уже отражалось голубое небо с перьями облаков. Туман