Современная румынская повесть - Захария Станку

стойло и курятник стояли пустые. Кое-что оставили и на его долю, больше, видать, из жалости. И теперь он не знал, что предпринять, — так растерялся. Походив по двору, он решился и снова отправился на мельничную улицу, к Худе. Думал позвать ее обратно, чтоб не чувствовать себя окончательно брошенным, но женщина и слышать не хотела.

— Что, никак снова заявился? — спросила она. — Дивлюсь я, как только у тебя духу-то хватило, чтоб те сгореть!.. Ты же меня так обманул, как никто еще не обманывал! Всех моих кур поел — тридцать пять курочек у меня было, — всех поглотал, черт окаянный! А после того на меня же еще нашумел и меня же вытолкал! Ты что думал, я совсем уж конченая?

Висалом тоже начал было высказываться, но потом, увидев, что с сумасшедшей толку не будет, потащился домой, ворча и давясь коротким, через силу, смешком.

После этого он вообще уже никуда не выходил.

И ни с кем не вступал в разговор.

В один прекрасный день влетел к нему Иримие, запыхавшийся, встревоженный, в расстроенных чувствах. В кооперативе Иримие назначили кладовщиком, он уже успел запутаться и нуждался в совете.

— Послушай, шурин, — сказал он Висалому, — нечего злиться и ходить мрачнее тучи. Я издавна привык у тебя совета спрашивать! Вот и на этот раз! Знаю, что на собрании маху дал! Только и ты пойми меня! Ты должен понять… Ты всегда все понимал…

— Дверь видишь? — спросил его Висалом, не подымаясь из-за стола.

— Дверь-то вижу, только ты погоди, Виса, послушай! Ты ведь всегда, сколько я тебя помню…

— А ну, пошел из моего дома!.. Вон, чтоб я тебя не видел!

Иримие унижался и канючил, ерзая на месте, но Висалом так и не смягчился. Наоборот, рассвирепел, как никогда.

— Ты все еще не сгинул с моих глаз? — спросил.

Убедившись, что от Иримие отделался, Висалом вышел из дому и стал бродить по двору, ругаясь и ворча себе под нос. «Ишь, чертов сын! — бормотал он и, сам того не замечая, притоптывал ногой. — За советом пришел!.. А на собрании небось как осел уперся… Пусть за советом к своему товарищу Стойке таскается. К Гьяркэ! К этому остолопу, который всю жизнь с голой задницей проходил! А теперь корчит из себя хозяина и руководителя народных масс!.. Подгоняет их от имени партии и правительства!.. Талдычит про направления и про развитие!.. Э-э-э, ведь ежели и дальше так пойдет!.. Ведь в один прекрасный день…»

С Теофилом Хырбейкэ, когда тот как-то весной, поздно вечером, переступил его порог, Висалом Лие хотел было поступить тем же манером, однако Теофил был человек иного склада и не обратил на его раздражение и злые взгляды ровно никакого внимания.

— Ну как, Виса, вот нынче я тоже пришел поговорить по-человечески, неужели и меня вон попросишь! Хе-хе-хе!.. Ужели такое возможно!.. Если сантименты тебя не трогают, то хотя бы из политесу держись иначе!

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Висалом жестко, глухим голосом.

— Может, ничего и не хочу, так-то, Виса! — произнес Теофил усаживаясь. — Я, может, тоже навестить тебя пришел. Откуда ты взял, что всякий шаг люди с какой-то целью делают?! Может, им просто нравится, а! Может, порадоваться хотят… Среди людей побыть!.. Что, не так? Так! Хе-хе-хе…

Заговорив Висалома разными словесами, шутливыми да озорными, Теофил Хырбейкэ, не переставая посмеиваться и блеять, сообщил между прочим, что в селе у них что-то готовится, какая-то мера, от которой можно ждать еще более серьезных изменений. Речь шла об объединении кооператива Нижней Дунги с хозяйством Дыржи. Однако, узнав о новости, Висалом не только не обеспокоился, но вроде бы остался еще более безразличным, даже ухом не повел.

— А я-то тут при чем? — равнодушно спросил он Теофила.

Однако, проводив Хырбейкэ и встретившись как-то с Кулой Гьяркэ — это случилось через несколько дней или недель, — Висалом сбросил с себя напускное равнодушие, снова воспрянул духом и телом.

— Таково общее указание, — ответил председатель на его вопрос, что значит эта новая мера, — и многие его одобряют!.. Правда, здесь, у нас, оно себя не оправдает! Наше хозяйство гораздо более передовое, чем в Дырже! У нас другая ситуация и другой профиль!..

Висалом сразу почувствовал, что председатель не согласен с провозглашенной мерой. Однако в тот момент не догадался о причинах. И продолжал расспрашивать — на свой манер, без спешки. И таким путем узнал, что, если бы объединение состоялось, Никулае Стойка, то бишь Кула, остался бы без председательства; в соседней Дырже председатель моложе возрастом и имеет техническое или инженерное образование. «Стало быть, вот в чем причина! — сказал себе Висалом в тот день, когда все окончательно прояснилось. — И по этой-то причине вы и не согласны с объединением!.. С мерами по объединению! Оттого-то у господина Кулы и болит душа за наше хозяйство! Поэтому-то и уцепился он за различия и профили! Чтоб должность не потерять. И снова не оказаться бригадиром в поле. Или простым колхозником!.. Нашла, видать, коса на камень. И господин Кула Гьяркэ убедился, что я был прав. Через собственную выгоду не переступишь!..» И стал презирать его еще больше, хотя жизнь в некотором роде сблизила и, как ему казалось, объединила их. Но это уже другое дело. А пока что Висалому надо было повидаться со своими, поделиться гораздо более серьезными заботами. «Что мне за дело до господина Кулы Гьяркэ! — подумал он немного погодя, уже спокойно и без боязни, увереннее, чем когда-либо. — Ему свой пост потерять страшно!.. Стало быть, надо ему капельку помочь, чтоб не потерял!.. Пусть его подавится. А там поглядим, что будет!..» Так он и сделал, стал выступать в его поддержку налево и направо, вместе с Теофилом Хырбейкэ и еще кое с кем, с кем сошелся в словах и взглядах.

— Как я уже говорил, — не навязчиво, на авось заводил разговор Висалом, — дело это с объединением, наверное, хорошее и должно дать результаты, ежели условия подходящие… А здесь, у нас…

Вначале он был против объединения и выступал сам от себя — разумеется, как всегда осторожно и без лишнего шума, сдерживая клокотавшие в груди страсти, ту ярость, что свила в его сердце гнездо и поселилась там навечно. Однако потом, заметив, что мнения разошлись и даже частники, еще не записавшиеся в кооператив, вмешались в разговоры, вызванные объединением, переменил тактику и незаметно повернул в другую сторону, испытывая удовлетворение, которого до тех пор не знал.

— Конечно, объединение вещь хорошая, о чем говорить, — высказывался он среди тех, кто стоял за объединение. — Все преимущества как на