Немного чумы - Роман Львович Шмараков

прошу тебя, пойди в палату, где сейчас госпожа твоя, королева, и передай ей слова, которые я тебе скажу и которых никто не знает, кроме ее и меня; и еще скажи ей, пусть с тобою пришлет мне подобающее платье, ибо я своего лишился». Привратник, дивясь таким речам, пошел в пиршественную залу и просил королеву, чтобы она позволила ему молвить ей слово втайне от всех, и она в смущении от услышанного обратилась к тому, кого почитала своим супругом, и сказала: «Мой господин, послушайте, какие совершаются чудеса. Некий человек, стоя пред воротами, шлет мне через привратника тайные слова, которые были между вами и мною, и нарицает себя королем и моим супругом, прося, чтобы я прислала ему платье». Тогда тот велел привратнику привести этого человека, что стоит при воротах и хочет войти. И когда король с таким бесчестием был введен в залу, то пес, которого он любил и который всегда лежал у его ног за обедом, кинулся на него, чтобы укусить, и если бы слуги его не удержали, причинил бы королю немало вреда. Там же был его сокол, сидевший на жерди, который, увидев короля, начал метаться на него и, порвав свои путы, вылетел вон. А тот, кто носил королевское платье, обратился к королю и спросил, кто он и чего ищет. «Пусть мой ответ, – говорит тот, – не покажется удивительным, ибо это истина: я король этого города и владелец этого дворца». Услышав это, человек, которого считали королем, спросил у всех сидящих при столе и около стоящих, пусть они из почтения к клятве, которою клялись ему, скажут, кто их король и повелитель. На это все его люди, кто был во дворце, отвечали, что в согласии с присягой, которую они ему принесли, исповедают его своим королем и государем, которого знают от младых ногтей, а что до этого раба, то они, как живы, никогда его не видали и единым гласом просят его покарать, чтобы иные, на него смотря, вперед избегали таковой дерзости.

Тогда он обратился к королеве и, заклиная ее верностью, которою она ему повинна, просил ее сказать, знает ли она этого человека, что пришел пред дворцовые двери и назвался королем и ее супругом. Королева отвечала: «Господин мой, зачем ты меня испытуешь? Не знаешь ли ты, что взял меня от девичества и что столько лет живу я с тобою? Одному я дивлюсь, что этому человеку известны тайны, бывшие между нами». Тут поднялся великий шум, и каждый требовал смерти тому, кто решился на такую измену, но этот человек, носивший королевское платье, помиловал короля и велел выгнать его прочь из дворца. Тогда слуги накинулись на короля, проволокли его по всем дворцовым покоям, избили и извергли из дверей, как мертвое тело, так что рыцарь думал, что его владыки нет больше на этом свете; когда же король опамятовался, то встал с земли и сказал: «Я рад, что на мне платье, которое подходит к этому случаю».

X

Таким образом их выгнали из королевского чертога; и так как в городе им нечего было делать, то они пошли прочь оттуда. И когда были уже довольно далеко, король оглянулся, чтобы посмотреть на свой город, – а он стоил того, с его крепкими стенами, и удивительными башнями, и всем, что в нем было, – рыцарь же, заметив это, сказал: «Сир, вы, верно, не знаете, как был основан этот город, на который вы глядите, а между тем это прекрасная история, и клянусь тем святым, который сегодня празднуется, вы не пожалеете, если я вам ее расскажу». Король сказал, что он и в самом деле не знает об этом, хотя и правил этой землей много лет, и что если рыцарь готов говорить, то он готов слушать. «Коли так, – сказал рыцарь, – вы сейчас услышите, как это получилось».

XI

«Был у римлян император по имени Папий, славный справедливостью и тем, что никогда не отступался от своей клятвы. И он был разгневан на жителей Аквилеи, потому что они отпали от него, не желая оказать ему надлежащих почестей, и всячески издевались над ним, считая, что он до них не доберется. Когда же он решился пойти против города, то был в великой озабоченности, не рассчитывая его взять, потому что те, кто был здесь, зная о его приближении, прекрасно укрепили свои стены, подняв их выше прежнего, и надстроили добрые деревянные башни с балконами поверх каменных, а вдоль стен расставили камнеметы в тех местах, где можно было ждать приступа: у него же почти не было осадных орудий, и он не мог отрезать город от моря. И вот когда он ежедневно пребывал в печали из-за осады, к нему пришел человек из Салоник, а это область греков, и его пропустили к императору; и он сказал ему такие слова: „Сир, не беспокойтесь об осаде и не думайте о ней, ибо очень скоро на них найдет такое высокомерие и безумие, что они пренебрегут своими хорошими стенами и выйдут сразиться с тобой в поле; и это будет не позднее Троицына дня, и к полудню твои люди одолеют и погонят их, и вобьют их в стены“. А жители города ежедневно выходили на стены и били пестиками в медные котелки, потешаясь и издеваясь над его осадой и над всем, что он делал. И император, услышав такие слова, сказал ему: „Если это будет так, как ты говоришь, то клянусь, что я выполню любую твою просьбу и сделаю, чего ты ни попросишь“. И этот человек из Салоник, который был гадателем, сказал: „Ах, государь! коли так, пообещай мне, что ты отдашь на мою волю первого, кто выйдет из твоего города тебе навстречу, когда ты поедешь домой“; и император пообещал ему и поклялся. И он разбил лагерь у Аквилеи, выкопал ров, сложил оружие и принялся за осаду.

XII

И случилось так, что через неделю после того, как он осадил Аквилею, те, кто был в городе, вышли из него в поле, разделившись на четыре отряда, и напали на него; и это было как раз на праздник Святой Троицы. И воины императора одолели их, и погнали перед собой, и перебили их множество; и жители страны перешли на его сторону и начали выплачивать свои ренты, ибо он во всем показал себя великим и доблестным победителем. Тогда Папий благодарил Бога и пошел к себе домой. И когда он пошел к себе в Рим, то этот человек, который предсказал победу, поехал вместе с ним, чтобы получить