Немного чумы - Роман Львович Шмараков

между нею и королем. Она протянула к нему руку, чтобы коснуться его, а он ничем ей не ответил, но повернул лицо свое к стене и заснул. Тогда король забрал чашу и вышел оттуда, так что никто его не увидел.

XVIII

Рыцарь, ждавший его подле дворца, когда увидел короля невредимым и с чашею в руках, сказал: «Теперь я вижу, правду говорят о помазаннике Божьем, что Господь возьмет его за десницу, откроет перед ним двери и сотрет медные врата, а железные затворы сокрушит и даст ему тайные сокровища и много другого чудесного еще прежде восхода солнца»; а король велел ему умолкнуть, чтобы не разбудить стражу. Они без промедления пустились в лес, хотя стояла глубокая тьма, и, на счастье их обоих, они нашли то место, хотя оно заросло сильнее прежнего, и снова вошли в него, и король оставил чашу там, откуда ее взял, и поклялся, что не пил из нее; и они обратились на прежнюю дорогу и на заре вышли к опушке. Когда же угольщик, живший там, увидел короля, то бросился ему навстречу и, обнимая его колени, воскликнул: «Господин мой король, какое несчастье приключилось с вами, что вы среди ночи скитаетесь здесь в таком жалостном виде». Король сказал, что это не стоит печали, ибо оно было и прошло.

XIX

Тогда рыцарь, завидев свой замок – а это был один из лучших и красивейших замков в этой стране, снабженный всем необходимым, так что те, кто был в нем, могли никогда не иметь опасений за себя, – просил у короля позволения оставить его, с тем чтобы пойти туда и водвориться там, как ему пристало; и король разрешил ему это. Рыцарь достиг до замка и принялся стучать в ворота, приговаривая, что-де стыдно им, что их хозяин стоит тут один-одинешенек в ожидании, когда его впустят, словно последний грешник перед небесными вратами. Привратник же не хотел открывать, не доверяя его речам. Рыцарь посоветовал ему открыть и убедиться, ибо, сказал он, уже достаточно светло, чтобы искать вшей на рубахе. Когда же привратник отворил ему, то пришел в несказанное удивление и принялся спрашивать у рыцаря, когда он успел выйти, и просил простить его за нерасторопность; рыцарь же прошел мимо него и пустился прямиком в свои покои, где супруга встретила его в великом смущении, спрашивая, когда он успел надеть это рубище, коли только что был здесь, одетый, как ему подобает, рыцарь же отвечал, что это дело недолгое.

XX

А король добрался до города и снова постучал в дворцовые ворота. Привратник открыл и принял его с великой честью. Королева же была с супругом в своих покоях, и вот услышался ей некий шум, и она послала одного слугу узнать, что там. Недолго он отсутствовал и, вернувшись в большом смущении, сказал, что идет-де сюда человек в оборванном платье, коего все величают королем и оказывают ему почести; а кто-де этот человек истинно таков, он того не ведает. Слыша таковые речи, королева была в недоумении, не зная, что бы это была за весть, и вышла на порог, чтобы встретить короля. Он же между тем приблизился к своим покоям, сопровождаемый толпой людей, тех, кто служил ему и был от него пожалован; тогда человек, которого почитали коро-лем лангобардов, засмеялся и исчез. Люди, видевшие это, были в изумлении, спрашивая друг друга: «Не сон ли это пришел смутить наше сердце?» Король же спросил королеву, узнает ли она его теперь, когда его не с кем спутать, и она ответила, что он ее господин и супруг и что теперь ее очам ничто не мешает видеть истину. Он же велел ей ничего больше до поры не говорить – поскольку, мол, между ними сейчас стоит привратник – и подать ему самое богатое платье, какое у него найдется; и он приказал отнести это платье угольщику, что живет на опушке, затем что угольщик дал ему лучшее из того, что у него было.

XXI

Также и рыцарь, рассказав жене всю свою историю, благо теперь это были вещи, о которых отрадно вспоминать, спросил ее, неужели она, зная его наилучшим образом, могла спутать с ним кого-то другого. Она отвечала: «Признаюсь, я поначалу засомневалась, видя, что вы со мною учтивы и любезны против обыкновения; но потом отбросила эти сомнения и совсем забыла о них». Слыша это, он сказал ей, что если когда-нибудь станет опять учтив больше обычного, то пусть она не верит, что это он, даже если он сам или ангел с неба будет ее уверять в этом; и она обещала ему, что так и сделает.

Примечания

1

Свидетельство глубокой древности описываемых событий. С тех пор как издана «Софа», в мире нет больше нравственности; это всем известно.

2

Смею уверить публику, что в Вавилоне была своя «Малабарская вдова»; как это ни удивительно, но это достоверно.

3

Вавилоняне кладут своих покойников в мед, как сообщает Геродот.

4

Геродот не упоминает о них; однако его рассказ о чрезвычайно остроумном способе лечения, принятом в Вавилоне и состоявшем в том, что больному, вынесенному на базарную площадь, дает советы всякий проходящий, наводит на мысль, что в обществе, столь расположенном слушать нелепости, не могло не быть журналистов.

5

Отсюда понятно, почему слово numerus, относившееся первоначально к очкам, выпавшим на костях, стало в дальнейшем означать и сами издания, наполнявшиеся сим способом. Гораций показывает, чего, по его мнению, стоят вавилонские журналы, когда советует Левконое не брать их в руки: Nec Babylonios temptaris numeros etc.

6

Неизвестно, что представляли собой фигуры, украшающие этот фонтан. Будем надеяться, что древний ваятель обошелся с этим сюжетом лучше, чем нынешние граверы – с картиной г-на Лагрене. Их эстампы, наводняющие набережную Театинцев, выказывают мало справедливости к художнику и еще менее милосердия к зрителю.

7

Gesta Berengarii imperatoris. IV. 114 sqq.:

Namque prius patrio canit ore senatus,

Prefigens sudibus rictus sine carne ferarum

Indicio: «Devicta cadent temptamina posthac,

Si qua hostes animo cupient agitare ferino».

(«Деяния императора Беренгария»: Ибо сенат возглашает отеческой речью, насадив на колья голые черепы зверей и тем указывая: «Если враги устремятся в зверином пылу, падут побежденные покушения» (лат.).