Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

В себя он пришёл ночью, сидя на бревне. Перед глазами медленно колыхались языки огня, хотя дров в кострище не было – только зола и головёшки. Призрачный костёр – говорили сойоты. Они верили, что некоторые умирающие видят его перед смертью. Это и не костёр вовсе, а отображение угасающего разума. Духи даруют возможность взглянуть на самого себя, на собственную сущность. В эти редчайшие и драгоценные минуты (а у кого-то – короткие мгновенья) можно уяснить смысл прожитой жизни.

Огромный чёрный абас возвышался по другую сторону костра. Он лишь делал вид, что сидит, потому как рук, ног и зада у него явно не было – лишь очертания, смутно напоминающие человеческие. То, что Алексий когда-то принял за просторную одежду, одеждой не являлось. Абас целиком состоял из этой трепыхающейся плоти. Всё в нём непрестанно менялось, скользило, изворачивалось. В складках, точно слюдяные частицы в чёрном камне, мерцали какие-то огоньки. И только на бугре, напоминающем вдавленную в плечи голову, светлели два серо-жёлтых пятна – каждое размером с лошадиное копыто. В этих огромных и жутких «глазах» тоже что-то двигалось, но иначе – там шевелились мелкие отростки, похожие на копошащихся в падали червей.

Алексий глядел на абаса и не чувствовал страха. Сложилось впечатление, что разговор начался задолго до того, как он пришёл в себя. Только из памяти удалили предыдущие минуты, часы. Быть может – дни?.. Они с абасом уже будто бы выяснили всё. Разругались, подрались, помирились, выпили на брудершафт, а теперь сидят без всякой необходимости произносить слова.

Ночь стояла тихая и безветренная. В темноте не было видно ни неба, ни окружающего поляну леса.

– Что это за место? – спросил Алексий, ощущая, насколько жутко распухли и обветрились губы.

Чёрное существо продолжало шевелиться и меняться, но с места не сдвигалось. Ответ прозвучал будто бы от языков пламени. Или же слова возникли у Алексия в голове.

– Нас не потревожат. В это место не приходят просто так. Здесь лежат камни-соста, вызывающие метель. Здесь можно встретить зайца с двумя головами. Или найти муравьиное масло, похожее на серебристую пену. Здесь можно обрести удачу или получить ответы. Но только девять ответов. Один из них я уже дал тебе.

Значит, восемь… Алексий не знал, начинать ли ему с самого важного или же закончить этим.

– Ты уйдешь в нижний мир?

Раздался короткий ответ:

– Скоро.

– Расскажи, какой нижний мир на самом деле?

Абас долго не отвечал, лишь смотрел своими глазами-пятнами, в которых шевелились отростки.

– Земля одна. Но паук, птица и волк видят её по-разному. Если бы их попросили описать землю, каждый описал бы своё. Потому я не могу рассказать, как выглядит нижний мир и что там на самом деле. Здесь, в среднем мире, ты ничего из этого не поймёшь. Скажем так: люди всегда представляют иначе, как бы ни старались.

– А в верхнем мире?

– Иначе вдвойне… На рассвете ты сам пойдёшь наверх. Вот и посмотришь.

– Я встречу свою мать, Туяну?

– Да, но эти встречи не будут походить на предыдущие.

Пламя понемногу угасало. Алексию показалось, что языки огня становятся слабее после каждого заданного вопроса.

– Почему я не обезумил при встрече с тобой, как прочие? Почему не погиб?

– Не погиб? – В голосе абаса прозвучало не то удивление, не то насмешка. – Потому что жизнь и смерть в тебе смешались.

– Отчего я такой?

– Я не знаю, отчего. Не встречал подобных.

На востоке уже занималась заря. Появились очертания тёмных громадин, закрывающих половину неба. Алексий подумал, что с рассветом всё закончится. У него немного времени.

– Зачем ты явился в этот мир? Зачем убивать и творить зло?

– Посчитаем это за один вопрос, – отозвалось существо. – Ты знаешь, что людей убиваю не я. Они сами это делают. Зачем же я творю зло?.. Однажды шаман сахаларов семь дней камлал, чтобы вызвать меня и спросить об этом. На восьмой день я выглянул из потухшего очага и сказал ему: «У тебя есть кобылица, из двух сосков которой сочится молоко, но волк всё равно унесёт жеребёнка, которого она родит. Но благодаря этому родятся и вырастут волчата». Жизнь неминуемо связана со смертью. Они подгоняют друг друга.

Пламя в костре померкло, сделалось призрачно-голубым. Алексий понял, что запутался в числе вопросов. Он хотел уточнить у абаса, но испугался, что и это посчитается за вопрос. Видимо, пора было спрашивать о главном.

Призрачно-голубые язычки в костре почти угасли. Зато рассвет в полную силу выпирал из-за хребта. Алексий различил тропу, делящую лес по другую сторону поляны, ведущую куда-то вверх – туда, где на склоне стояли редкие дерева. Он понял: тропа предназначена ему. Идти по ней нужно сейчас, пока казаки не выдвинулись в путь.

– Последний вопрос… – сказал он. – Однажды, много лет назад… случилась ужасная бойня. Всех моих родных убили. Тогда… во время бойни я увидел какой-то силуэт в лесу. Кажется, кто-то стоял в стороне и глядел, как убивают. Это ведь был ты?

Абас вытянулся в полный рост и на шаг проскользнул вперёд к кострищу. Отростки-червяки в его глазах зашевелились сильнее.

– Нет, – ответил он. – Тебе почудилось. Меня там не было. Причина того, что произошло – ты сам.

Последний огонёк исчез, а следом за ним исчез и абас – он скользнул вперёд и словно провалился сквозь кострище в землю, а может быть, растворился в черноте, смешался с золой.

Алексий сидел, точно пришибленный последним ответом. Рана в боку дала о себе знать. Она не болела, но словно оживала. Из неё что-то выходило – не кровь, а сама душа. Алексий ощущал себя печкой, внутренности которой продувала неправильная тяга – от трубы к отверзлой дверце. Казалось, ещё немного – и его вывернет наизнанку или разорвёт надвое. Собрав последние силы, он поднялся и двинулся по тропе.

Уже когда шёл через лес, он понял, что не упадёт замертво. Жизненная сила, что вылетела сквозь дыру, скопилась около. То, что осталось внутри, и то, что покинуло тело, странным образом уравновешивалось. Алексий выбрался к склону, начал взбираться, минуя одно дерево за другим. Ногам с каждым шагом становилось легче ступать, будто он спускался, а не поднимался. И в голове прояснялось. Алексий знал, что казаки тоже вышли, но им уже не догнать…

Он поднялся к последнему из стоящих на склоне деревьев – высокой и коренастой лиственнице. Дальше, где камни вытесняли почву, из земли выглядывали лишь низенькие ёлочки, кустарник да редкие