Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Две реки, как два рукава рубахи, вытекали из болота, одна стремилась на север к Ледовитому океану, другая на юг, в Каспий, который древние называли океаном Тасис…

Может, тысячу лет назад, может две это болото было озером, и в газетах порой писали, что в наши края в былые времена приходили через Большую Чисть корабли стран черноморских. И как будто сам историк Геродот об этом писал. И будто бы потом наступил упадок в торговых делах, озеро заросло, края те запустели, задичали, совсем как в нынешние времена.

Вот в этом-то болоте и тонул осенним вечером вчерашний колхозный агроном Алексей Белокуров, промышлявший в последние годы себе на жизнь сбором и продажей брусники да клюквы.

Поля, на которых он в былые годы растил урожай, запустели и быстро затягивались мелколесьем.

И вся жизнь агронома в последние годы была сплошным болотом. То одну ногу вытаскиваешь из трясины, а вторая уже тонет. То заводил уток, так лисы покоя не давали, и самое главное, спрос на уток совсем упал, коз завел, опять же, торговать некому, наделал теплиц, огурцов нарастил гору, а тут в городе китайские огурцы появились почти бесплатно…

Бывало, забудется агроном Белокуров в тревожном сне, и является к нему древний грек Геродот, трясет бородою и пергаментным свитком:

– Что же это ты, аграрий, за стадиями своими плохо глядел?

И метит заехать свитком агроному по лысеющей голове.

– Да разве ж во мне дело? Вы, уважаемый, спрашивайте за развал с начальственных голов, им свитком по головам стучите.

Проснется агроном в своем деревенском доме на краю леса, и нет никого рядом. Ни Геродота, ни безответственного начальства, никого.

Вот и сейчас нет на этом бескрайнем болоте рядом никого, кто бы помог выбраться из смертельной ловушки, кто бы руку протянул. Глушь да наступающая темень.

А тонуть-то в этой болотной жиже ой как не хотелось. И надежда только на себя. Он лежал, распластав руки, опираясь ими на кочки, которые при каждом движении предательски зыбали. Комбайн утонул, корзина отлетела в сторону и лежала на трясине недоступная.

Сапоги! Они были привязаны к ремню веревками, чтобы голенища не мешали собирать клюкву. Сапоги и тащили Алексея вниз. Освободиться бы от них, но для этого нужно одну руку убрать с кочки, достать к кармане нож, открыть его, обрезать веревки…

Но пока он совершает эти манипуляции, верняком уйдет на дно Большой Чисти и будет лежать там нетленно, как затонувшие «корабли стран черноморских».

Что же еще? В сумеречном свете он увидел слева от себя сосновый выскирь. Видимо, дерево повалило ветром, а ствол подзатонул, потом его затянуло белоусом, багульником да клюквенными плетями… Алексей осторожно опустил руку в болотную жижу и стал ощупывать пространство перед собой.

– Есть! Ствол дерева был как раз напротив его. И ствол, как понял агроном, не сопрел в торфянике, крепок…

Это было спасение.

Он подтащил сколько мог дерево к себе, опершись на него, достал ножик и обрезал веревки, державшие сапоги. Теперь нужно было освободиться от них. Трясина держала их прочно.

Алексей пошевелил стопами и, опершись на ствол, стал потихоньку освобождаться от сапогов. Неожиданно это получилось без особых усилий. Он вытащил одну ногу, потом вторую, и уже облегченный, стал вытягивать себя на ствол спасительной сосны.

Он не торопился, не рвался, чтобы снова не оказаться в смертельной ловушке.

Уже затемно он выбрался на сухое место. Надо было обогреться и просушить одежду, чтобы не окочуриться на этот раз от холода и сырости.

Спички у него были всегда завернуты в целлофан и так упакованы, что вода не могла добраться до них. Еще у него был непромокаемый противоударный телефон. И это тоже большой плюс. На ногах еще оставались носки, что позволяло ходить по болоту почти безболезненно.

Он насобирал веточек, запалил сначала небольшую теплинку, подтащил к костру валёжин, огонь которых помог бы обсушиться и скоротать ночь.

Скоро костер заполыхал во всю силу, освещая совершенно голого человека, метавшегося по спасительному пятачку, развешивавшего на ветках и сухарах поближе к огню одёжу для просушки. Наконец, штаны, куртка, рубаха запарили, и агроном блаженно улегся у огня на еловые лапы. В рюкзаке у него был термос с горячим пуншем. Алексей налил, не жалея, крышку этого огненного напитка и выпил на один мах без остатка.

Кажется, жизнь повернулась перспективной стороной.

Он полулежал на лапнике, прислушиваясь к треску костра и ночной жизни Великой Чисти. Он слышал, как переговаривались журавли, готовясь к отлету в свои хургады и анталии, гоготали гуси, обсуждавшие последние новости стаи, где-то далеко кричали лебеди…

Алексей слышал, как бродит медведь или россомаха поблизости, совсем не пугаясь этого голого человека у костра.

И он почувствовал вдруг, что становится частью этой природы, одним целым с этим таинственным и великим миром, который чаще всего недоступен человеку, скрывается от него, не раскрывает свои тайны…

Ему казалось, что он понимает птичьи разговоры и сам понятен им. И они понимают его нужду, заставившую собирать на болоте ягоду, рисковать жизнью, не зная законов Большой Чисти. И теперь, спасенный, голый, доступный и понятный всем, он стал им и братом, и равным членом сообщества Большой Чисти.

Над головой агронома висели осенние звезды. Космос был живым и понятным. Большая Медведица с Малой разговаривали о чем-то своем, космическом. А может, говорили как раз о нем, маленьком голом агрономе у костра, подмигивали и ободряли его:

– Не тужись, дружок! С новым рождением тебя. Начинай жизнь сызнова. Пиши ее по-белому…

И агроном, задрав голову, ответно подмигивал им и блаженно улыбался.

И тут зазвонил телефон. Непромокаемый, противоударный.

Звонила женщина.

Где-то там, в каменных сотах городских девятиэтажек со своими амбициями, ценностями, нереализованной тоской по-настоящему мужику, мечтой о морских лазурных берегах, селятся женщины, с которыми Алексей давно уже пытается наладить контакты. В городе живет и его бывшая жена.

И все-таки напрасно женщины жалуются, что нет настоящих мужиков. Дескать, что ни мужик, то – козел или маменькин сынок.

А вот вам Алексей. Чем плох? Не пьет, не курит, здоров морально и физически, хозяйство ведет самостоятельно. А – не разбежались.

Приедет какая на денек или ночку, побалуется с настоящим-то мужиком, подышит деревенским воздухом, загрузится молоком, творогом, овощами, да наутро – домой.

Одна приехала с дочкой лет четырнадцати. Сделали селфи с козами. Слышит Алексей меж ними разговор:

– Что ты, мама, разве ж можно его всерьез