Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

По канаве потекло

Молоко отличное…

Все знали, что Петя опрокинул телегу с молочными бидонами. Но с пустыми. Петя на частушку сильно обиделся и грозил судом.

Я даже видел и слышал, как Фунтиков звонил в конторе по телефону. На том телефоне с питанием от батарей нужно было крутить ручку, чтобы сигнал ушел телефонистке. Петя половину дня крутил эту ручку и кричал на всю контору:

«Станция! Это Петя Фунтиков с Потерева. Прицепи-ка мне миличию…»

…Принесли большой котел с ухой. Чтобы было удобней хлебать, часть ухи вылили в эмалированный таз. Многие уже были навеселе.

Все уселись вокруг таза.

Старик Столяров стал говорить тост, взяв в руки ковшик с налитой в него водкой.

– Вот, найт, – сказал он. – Строили мы, строили, и, наконец… Топерь, найт, доярки домой станут приходить с запахом, понимаешь ли, одиколона. А не силоса. За это нам и выпить не грех. Правильно я говорю, найт.

Старик Столяров говорил к месту и не к месту загадочное слово «найт».

– Верно говоришь, Василий Игнатьевич.

Пустили по кругу ковшик с водкой, а уху черпали алюминиевыми кружками.

– А кто первый душ станет принимать? Председатель? Либо бригадир?

– Бригадир плотников…

– Черного кобеля не отмоешь до бела, – съязвил кто-то.

– Но-но у меня, – пригрозил Столяров.

Пока мы с отцом хлебали уху из общего тазика, плотников сильно развезло. Они то и дело прикладывались к ковшику. Отец мой отхлебнул в первый раз из ковша, но больше пить не стал, как ни уговаривали его едоки ухи.

Скоро Столяров потребовал гармонь. И она нашлась под кучей стружек в углу. Один из плотников развел меха. Играл он неважно, казалось, гармонь спрашивала у разгулявшихся плотников:

Подоили ли корову,

Напоили ли теленка…

Мужики не стали отвечать гармони, а бросились один по-за одному в круг на пляску. Столяров же вышел пошатываясь на волю, должно быть, до ветру. Как я понял, туалет в Красном уголке не предусматривался.

Плотники плясали под незатейливую гармошку так, что, казалось, вот-вот проломят пол. Тут вернулся с воли бригадир и кинулся в круг. Было похоже, что плясать пошел кол, выдернутый из изгороди.

Кол этот плясал и при этом пел озорную частушку:

С печи дедушка упал

Прямо на бабусю, найт.

Он и тут вставлял таинственное слово «найт».

А бабуся родила,

Дусю и Марусю… Найт.

Я заметил, что на тапки у бригадира прилепился хороший ошметок навоза, который не отлеплялся, как старик ни топал.

Тут Столярова качнуло, повело и он угодил ногой в таз с ухой, поскользнулся в тазу, не устоял и полетел в угол на гору смолистых стружек и захрапел. Тапка с ошметком навоза осталась в тазу.

А гармонь все тревожилась:

Подоили ли корову,

Напоили ли теленка?

Наплясавшись, мужики снова уселись вокруг таза с ухой. Я пытался их предупредить, что в ухе утонул тапок, но меня никто не слушал. Воскрес и сам бригадир и тоже подтянулся к тазу. Выпили, заработали кружками, и тут интеллигентный Ехремов вытащил из таза вместо рыбины бригадиров тапок с налипшим навозом.

Можно было только подивиться его выдержке:

– Вот история какая, – сказал он, передавая тапок бригадиру. – На войне, друзья мои, было и пострашнее. Было, из воронки воды на чай вся рота брала, а на дне оказалась человеческая голова…

Тут бригадир заскрипел зубами и тряхнул седой головой, стружки так и полетели по сторонам:

Ты не пой военных песен,

Не расстраивай отча! —

прохрипел он с угрозой:

А не то вспашу деревню

До подвального венча…

И добавил свое загадочное «найт».

Мне стало жутко от этих слов, и я потащил отца за рукав. Мы, не прощаясь, покинули Красный уголок, но, похоже, никто и не заметил нашего исчезновения, в компании назревал скандал…

День уже был в полном разгаре, солнце стояло в зените и палило так, что хотелось скинуть с себя и рубаху и штаны.

– Папа, скажи, а это правда про голову-то? Ты тоже на фронте был. Знаешь? – спросил я со страхом.

– Тут у нас почти все мужики войной больные. Ни к чему тебе это пока. Расти в радостях. Потом уж как-нибудь расскажу или другие расскажут. Вон какой мир ласковый и добрый.

Скоро должна была прийти мать с бабушкой. Мы торопились и почти бегом перешли по бревнам ручей.

И тут я увидел, что моей удочки, которая была воткнута в берег, нет. Я бросился к заливу. Удилище плавало посередине его, а поплавок то нырял, то всплывал, то рыскал по заливу.

– Есть! – закричал я во всю силу. – Папа, у меня клюнуло.

И я, как был в одежде, бросился в воду. В заливе было довольно глубоко, но я доплыл до удилища, вцепился в него руками и потянул. Удилище изогнулось, кто-то сильный на другом конце удочки потащил меня на глубину. Ноги мои дна не доставали, и я скрылся под водой, не выпуская удилища из рук.

Наверное, я бы утонул, если бы не отец, подоспевший на помощь. Он перехватил удочку и вытолкнул меня на мель. Но я не думал об опасности. Меня захватил азарт, и я тут же бросился назад, пытаясь перехватить у отца удилище. Но отец уже выходил на отмель, пытаясь вывести из глубины попавшуюся на крючок рыбу.

– Я сам, я сам, – заклинал я отца, пытаясь отобрать у него удочку.

Удочка гнулась колесом. Отец был сосредоточен и молчалив.

– Лещ, – сказал он приглушенно. – Килограмма на три потянет. Только бы жилка выдержала.

– Дай, мне дай, – приплясывал я.

– Вместе давай тянуть. Держись вот тут… Одного тебя он уволочёт обратно.

Я поднырнул под отцову руку и впился в удилище, которое дрожало от попыток невидимой рыбы сорваться с крючка или порвать леску, а то и сломать само удилище.

Отец был опытным рыболовом, и только благодаря его умению и терпению удалось вывести рыбу на мелководье. И тут, увидев гигантского леща, я не выдержал, оторвался от удилища и бросился на добычу грудью с криками:

– Это мой! Это я поймал! Мой лещ!

А сграбастал его обеими руками и буквально вытолкал его на берег.

– Твой, твой, – засмеялся отец. – Законная добыча.

Меня распирала радость от пяток до кончиков волос. Казалось, все вокруг радовалось и ликовало, восторгалось мною, маленьким