Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Прижимая к груди бьющегося леща, я повернулся… и увидел, что напротив нас с отцом стоят моя мать и бабушка Маша, приехавшая накануне. В руках у них были тазы и авоськи с банными принадлежностями…

Я растерялся. Вид моей матушки не предвещал ничего хорошего.

И все же я сказал потерянным голосом:

– Посмотри, мама, это я сам…

– Баня где? – холодным тоном спросила мать, обращаясь большей частью к отцу…

– Баня? Сейчас будет и баня, – сказал отец и повернулся. И тут по его лицу я понял, что нам с ним ничего хорошего не следует ожидать…

– Кто-то закрыл дверь, – растерянно проговорил он и почти побежал к бане. У меня похолодело в груди, я выпустил леща и тоже бросился вслед за отцом. Баня была холодна и полна едкого дыма, в котором не было видно ни зги.

– Это я закрыл, папа. Я думал, так она быстрее согреется, – признался я.

– Это был неверный ход. Огонь задохнулся в дыму, – сказал отец. – Теперь будет нам баня… По-черному. Держись…

Первая командировка

В то время по рекам еще летали «Ракеты» и «Метеоры», оставляя за собой радужное сияние.

Но я, так получилось, шагал вдоль реки пешком. Нужно было ждать дня два-три, когда «Ракета» пойдет в Улому, а редактор просил поторопиться. И я пошел.

Я шагал и радовался этому обстоятельству. Поскольку был молод и полон сил, погода стояла отличная, через речки, преграждавшие мне путь, я переправлялся или на паромах, или лодках, успевая в ожидании перевоза и рыбку поудить, и даже сварить на берегу ушицу…

Мне нужно было попасть в рыболовецкий колхоз «Волна». Это от районного поселка километров сорок довольно трудных для транспорта разбитых дорог. А пешеходу колеи не страшны. Любая тропка – дорожка. И гостиницы не нужны. Каждый кустик ночевать пустит.

Надо сказать, до заполнения водохранилища это был обыкновенный колхоз с коровами, телятами, хлебными и льняными полями. В конце пятидесятых на реке построили плотину, шлюз и гидростанцию, и началось затопление. Особенно урона сельскому хозяйству новое водохранилище не принесло, но вот «Волна», чьи владения располагались в устье реки Уломы, откуда начинались разливы, вынуждено было внести поправки в свой хозяйственный уклад. Отныне этот колхоз стал рыболовецким, однако, сохранившим фермы и пашни. В районе на хозпартактивах ругались: «От этой “Волны” ни рыбы, ни мяса…»

Вот и отправил редактор меня в эту глухомань: «Разобраться, что там происходит. Почему не выполняет колхоз планы по сдаче рыбы, мяса и молока?»

И еще редактор подал мне письмецо с редакционным бланком и резолюцией:

«Выехать и разобраться…»

Это была жалоба из Уломы. Я пробежал глазами первые строки письма: «Дорогая редакция. Пишет вам письмо доярка колхоза “Волна” Алевтина Барабанова…»

Я положил письмо в желтый портфель болгарского производства, бывший тогда в большой моде, сунул в него справочник по сельскому хозяйству и был таков…

Это была, можно сказать, первая моя командировка. Мне было тогда восемнадцать лет.

К полудню я был уже на середине пути. Тут дорога прерывалась разливом. В ожидании перевоза я поймал с причала десятка два толстых ельцов и собрался было сварить уху, но не успел. Пришёл обшарпанный паром, на котором перевозили колхозные грузовики, скот и пешеходов, и повез меня в компании со старым мерином, запряженным в телегу, на которой сидел в соломе седобородый мужичок пенсионного возраста.

Мужичок внимательно посмотрел на меня, видимо пытаясь узнать, но, не узнав, спросил участливо:

– Откель бредешь, паренёк?

– С Николы, – отвечал без особого желания. Не хотелось раскрывать карты первому встречному. – На Улому иду.

– О! На Улому? – оживился старик. – У меня там старшенькой сынок Борька работает на пилораме. Хорошо живет. Женат, внуки уж… Может, отнесешь им пирожка. Матка напекла из утра.

– А чего не отнести, – согласился я. – Не велик труд.

– Ну, так садись на телегу. Подвезу километров пять. Ноги, поди, не казенные.

Я забрался в телегу, поставил в солому котелок с ельцами.

– Да, парень, – сказал мой попутчик разочарованно. – Это ли рыба для здешних краев? Вот, помню, у нас на Красном камне таких белуг ловили, что на телеге везут, а хвост по каменухе тащится. О, как! А ты ельцов наудил и носишься с ними, как с писаной торбой… Как звать-то тебя? – спросил он наконец. – Толькя, значит. – А меня дедком Васей кличут. А прозвище мое на деревне – Эрятов. Это еще батьку моего так стали звать. Видишь ли, попу в школе чем-то не угодила наша фамилья – так то мы Щербаковы. Так поп тот и в ведомость батьку моего записал как Эрятова. А на самом-то деле мы Андреевы.

Я не стал распутывать загадки дедовой фамилии, побоявшись запутаться еще более. Андреев так Андреев, Эрятов так Эрятов. Мне-то что…

– А не рассказывал ли вам сын про колхозные дела? Ругают их в районе за показатели…

– Правильно и ругают, – согласился дед Василий. – Как не ругать? Вот уборка пришла, а они мух мотовилами по полям гоняют. Урожая-то нет…

– А почему нет? – спросил я.

– А я вот тебе стишок прочитаю, – загорелся дед Вася. – Мужик, с Мегры – это туда, к Белому озеру, село было, нынче затопило его. Так тот мужик, Викулов его фамилья, и написал. Слушай, коли:

За деревню выйдешь летом,

Рожь, к примеру, у ручья…

Рожь? А ржи-то, брат, и нету…

Чья работа? А ничья…

Наша, некого похаять,

Николай навоз возил,

Ванька с Петькою пахали,

Митрей, вроде, боронил…

Вот так, мил, человек! – выдохнул дед. – Ответственности нет!

– Викулова я знаю, – сказал я, подивившись начитанности дедка Андреева-Щербакова.

– Да я, парень, как на пенсию вышел, всю библиотеку в деревне перешерстил, – заговорил старик в такт ухабам. – И попалась мне книжка «Очерки земледелия». Какой-то ученый человек по фамилии Скорняков написал. Открыл я эту книжонку и обомлел: был такой древний народ – шумеры. Писать они не умели, бумаги не было, так они на глиняных табличках клинописью записывали отчеты… Так вот их расшифровали ученые-то и остолбенели. Оказывается, те шумеры собирали урожаи сам-двести и сам-триста! Это на нынешние перевести, урожаи должны бы в четыреста – шестьсот центнеров получаться… А наши-то вон в «Волне» 12 снимут и радуются… Это ж тысячелетия прошли! Техника вон куда шагнула, наука, химия…

Дедко Вася так разошелся, жестикулируя руками, что зацепил мой котелок, который с веселым звоном выкатился на дорогу, а улов мой оказался в