Все на своем месте - Оливер Сакс

Большинство тиков сначала не имеют «смысла», а просто похожи на непроизвольные мышечные (так называемые миоклонические) сокращения, хотя впоследствии некоторые тики становятся более сложными и обретают смысл. Несмотря на это, многие тики и компульсивные движения при синдроме Туретта словно нацелены на проверку границ социально дозволенного или даже физически возможного.

Человек с синдромом Туретта в некоторой степени контролирует в целом непроизвольное или компульсивное поведение. Например, при моторном тике его кулак останавливается в миллиметрах от лица другого человека. Но вот к себе такие пациенты не слишком бережны: я знаю двоих, кто испытывал побуждение бросаться ничком на землю, а другие ломали себе кости сильнейшими ударами по груди.

Вербальные тики, особенно выкрикивание нецензурных слов или проклятий, достаточно редки при синдроме Туретта, но могут нанести глубокую обиду – и тут в дело вступает сознание, тормозя оскорбительные слова. Например, Стив Б., который собирался выкрикнуть «ниггер!», в последний момент заменял это слово на «никели».

Поведение туреттиков часто ставит в тупик «обычного» человека. Например, когда я впервые познакомился с Энди Дж., у которого был непреодолимый плевательный тик, он выхватил у меня из рук планшет-блокнот и начал тыкать им в свою жену, крича: «Она – шлюха, а я – сутенер», – а ведь он милый, уравновешенный молодой человек и к жене относится с огромной нежностью.

И все же часто кажется, что синдром Туретта прибавляет творческой энергии. У Сэмюэля Джонсона, великого литератора восемнадцатого века, почти наверняка был синдром Туретта. Он выполнял множество компульсивных движений и ритуалов, особенно входя в дом, – вертелся, жестикулировал определенным образом, потом неожиданно подпрыгивал и делал длинный шаг через порог. У него также случались странные вокализации, молитвенное бормотание, он непроизвольно передразнивал других. Неизбежно возникает мысль, что непосредственность, шутовство и молниеносное остроумие Сэмюэля Джонсона рождались из ускоренного, моторно-импульсивного состояния.

Вместе с Лоуэллом мы отправились в Торонто, к Шейну Ф. – художнику, который умудряется создавать прекрасные картины и скульптуры, хотя тик и компульсивные движения превращают его жизнь в непрерывную череду проблем и превратностей.

С первого взгляда было ясно, что у Шейна – не такая форма синдрома Туретта, как у Лоуэлла. Он постоянно находился в движении, хотел все и вся видеть, потрогать, перевернуть, проткнуть, изучить, обнюхать – судорожное, но в то же время веселое познание окружающего мира. Предельно обостренными чувствами он замечал все, слышал шепот с пятидесяти ярдов. Он мог пробежать тридцать – сорок ярдов и повернуть обратно, с потрясающей ловкостью лавируя между прохожими. И с бесшабашным чувством юмора он часто отпускал двусмысленные тонкие шуточки.

У Шейна особо интенсивная форма синдрома Туретта, однако он отказывается принимать лекарства, способные ослабить его тики и вокализации. Для него цена выздоровления была бы слишком высока – Шейн чувствовал, что ослабнет и его творческая энергия.

Однажды мы втроем гуляли по бульвару в Торонто, гуляли спокойно, лишь порой Шейн бросался вперед или падал на колени, чтобы понюхать или полизать асфальт. Был прекрасный солнечный день; проходя мимо уличного кафе, мы увидели за столиком молодую женщину, которая подносила ко рту аппетитный гамбургер. У нас с Лоуэллом только слюнки потекли, а Шейн бросился в бой: сделав молниеносный выпад, он откусил громадный кусок от гамбургера, который девушка не успела донести до рта.

Женщина остолбенела, как и ее спутники, но тут же расхохоталась. Она увидела юмористический аспект в безумном действии Шейна, и взрывоопасный эпизод рассосался. Однако выходки Шейна не всегда заканчивались столь благополучно, ибо порой выходили за рамки социальной толерантности. Часто на него смотрели с подозрением; несколько раз его необычное поведение вызывало гнев полиции или прохожих.

Мы с Лоуэллом отправились в Амстердам: нас обоих пригласили принять участие в популярном телешоу. Я влюбился в Голландию еще подростком – в место и, еще важнее, в ощущение интеллектуальной, моральной и творческой свободы, характерной для местных жителей со времен Рембрандта и Спинозы (впервые попав в Голландию, я поразился тому, что на банкнотах номинал не только напечатан, но и нанесен шрифтом Брайля).

Мне было интересно, как голландцы относятся к синдрому Туретта. Помогают ли свобода и независимость ума снизить шок, страх и гнев, которые провоцируют люди с синдромом Туретта?

Накануне телеинтервью мы гуляли по Амстердаму. Я шел в нескольких шагах позади Лоуэлла, чтобы наблюдать реакцию на его странные, внезапные движения и звуки. Все было написано на лицах прохожих – у кого-то любопытство, у кого-то беспокойство, а иногда – гнев.

Очевидно, наше телеинтервью на следующий день посмотрели много зрителей, потому что, гуляя на следующее утро, я отметил совершенно другую реакцию. Нас встречали улыбками, любопытными взглядами и добрыми приветствиями – люди, похоже, узнали Лоуэлла и что-то поняли о синдроме Туретта. Нам стало понятно, как важно образовывать публику и менять ее отношение – и как этого можно добиться за один вечер, с помощью одного телешоу.

В тот день в баре нам предложили травку. Мы выкурили ее на улице, а потом часами бродили по городу – любовались церквями, отражениями в воде каналов, витринами магазинов, прохожими. Лоуэлл не опускал камеру, чувствуя, что делает лучшие фото в жизни. Когда мы поздним вечером вернулись в гостиницу и зазвонили колокола старых церквей, я ощутил эйфорию. Все было хорошо в этом лучшем из миров.

Наутро, за завтраком, эйфория Лоуэлла сильно потускнела – он обнаружил, что в счастливой обкуренности забыл заправить в камеру фотопленку; и лучшие в жизни снимки, которым он так радовался, попросту не были сделаны.

В Роттердаме мы встретились с Беном ван де Ветерингом, блестящим голландским психиатром, который руководил клиникой для пациентов с синдромом Туретта. Он познакомил