Все на своем месте - Оливер Сакс

– Я очень уставал, потому что боролся постоянно, даже за рулем, – вспоминает он.

Он водил грузовики от Хай-левел до Хэй-ривер, сражаясь с искушением внезапно нажать тормоз, или газ, или свернуть в сторону. Иногда из-за тика Дэвид себя ранил.

– Однажды работал с цепной пилой и поранил ногу – теперь я понимаю, что так проявился синдром Туретта, – сказал он, показав длинный белый шрам на левом колене.

Дэвид любил тяжелую работу на ферме, любил заниматься скотом и лошадьми, но животные от его тиков испуганно шарахались. Работу пришлось бросить, однако жизнь на пособие угнетала Дэвида. Наконец, в тридцать восемь, он дошел до точки: «Я чувствовал, что должен получить ответ, ответы, иначе не смогу жить».

Местный доктор предположил, что у Дэвида хорея Хантингтона – отвратительное и смертельное заболевание. В Эдмонтоне сказали, что это, видимо, миоклония, вызывающая внезапные мышечные сокращения. В конечном итоге Дэвида направили к доктору Роджеру Курлану, неврологу, специалисту по двигательным расстройствам, в Рочестерский университет Нью-Йорка.

Курлан бросил один взгляд на Дэвида и сказал:

– У вас синдром Туретта.

Дэвид о таком никогда не слышал. Когда Курлан описал тики и компульсивные движения, Дэвид страшно обрадовался.

– Захотелось прыгать от счастья, – рассказывал он. – С меня сняли ощущение, что я проклят. Во мне действовал не дьявол – этого я боялся больше всего, – и я не был обречен. Просто болезнь, и у нее даже есть название. И название-то симпатичное – я повторял его без конца.

Одно только озадачило Дэвида.

– Вы сказали: «редкое», – повторил он за Курланом. – Разве это не наследственное?

– Я редко встречал синдром Туретта в семьях, – ответил доктор.

– Ну как же, – удивился Дэвид, – почти у всех, кого я знаю, этот синдром. По крайней мере, в моей семье – и у мамы, и у двух сестер. – Взяв карандаш, Дэвид начал рисовать на листе генеалогическое древо, указав больше дюжины членов семьи, подверженных синдрому.

Когда я, четырьмя годами позже, говорил с Курланом, он поведал, что это был самый поразительный момент в его медицинской карьере. До того он и не предполагал, что у синдрома так сильна генетическая составляющая. Не в состоянии поверить, он отправился в Ла-Крит и неделю без отдыха изучал деревню, опросив шестьдесят девять членов семьи Янзенов. Курлан сообщил им, что у них нет тяжелого органического поражения, и на них не лежит проклятие, а есть непрогрессирующее и, вероятно, генетически обусловленное заболевание нервной системы.

Научное объяснение, хотя и приносит облегчение, не подменяет полностью религиозную точку зрения. В синдроме Туретта жители Ла-Крита все еще видят руку Бога. Однако они охотно приняли термин: теперь странное поведение в Ла-Крите называют «туреттировать». Жорж Жиль де ла Туретт, французский невролог девятнадцатого века, открывший синдром, поразился бы, узнав, что его имя известно – да просто не сходит с уст! – в маленькой деревне в четырех тысячах миль от Парижа.

У правоверных евреев принято благодарить Бога, увидев нечто странное: благодарят за многообразие Его созданий и за чудо странного. Именно таково, на мой взгляд, было отношение жителей Ла-Крита к синдрому Туретта. Его воспринимали не как нечто раздражающее или незначительное, на что можно реагировать, а можно не замечать, а как глубокую странность, чудо, как пример абсолютной таинственности Провидения.

Человек с синдромом Туретта, с его импульсами и руганью, может чувствовать себя изгоем, одиночкой из-за необычных свойств, которыми не обладают и которых не понимают окружающие. Многих в детстве бросали или наказывали, а во взрослом возрасте не пускали в ресторан и другие общественные места. Лоуэлл сталкивался с этим годами; именно поэтому для него Ла-Крит был особенно притягателен – впервые он встретил нечто отличное от негативного внимания. Часть его души влюбилась в Ла-Крит, ему даже было видение, что он женится на миленькой меннонитке с синдромом Туретта, и они живут долго и счастливо.

– Я чувствую зов Нью-Йорка, – признался Лоуэлл после нашего отъезда, – но мечтаю провести жизнь с семьей и друзьями в таком месте, как Туреттсвилль. Увы, я только гость, хоть и желанный. Я стал частью их мира лишь на краткий миг.

Влечения

Уолтер Б., дружелюбный общительный человек сорока девяти лет, попал ко мне на прием в 2006 году. В подростковом возрасте, после травмы головы, у него начались эпилептические припадки, причем сначала в форме приступов дежавю, которые повторялись десятки раз на дню. Иногда он слышал музыку, недоступную никому из окружающих. Уолтер не мог понять, что происходит, и, опасаясь насмешек или чего похуже, держал свои странные переживания при себе.

В конце концов он обратился к врачу, который диагностировал эпилепсию височной доли и выписал противосудорожные препараты. Однако припадки участились. Десять лет Уолтер пробовал различные противосудорожные лекарства, потом обратился к другому неврологу, эксперту в лечении «стойкой» эпилепсии, который предложил более радикальное решение: операцию по удалению очага эпилепсии в правой височной доле. Это немного помогло, хотя через несколько лет потребовалось второе, более серьезное хирургическое вмешательство. Операция, вкупе с медикаментозным лечением, значительно сократила припадки, но почти сразу возникли некоторые новые проблемы.

У Уолтера, прежде питавшегося вполне умеренно, появился волчий аппетит.

– Он начал набирать вес, – рассказывала потом его жена, – и через полгода носил штаны на три размера больше. Вставал посреди ночи