Все на своем месте - Оливер Сакс

Уолтера приговорили к двадцати шести месяцам тюрьмы плюс к двадцати пяти месяцам домашнего ареста плюс пять лет надзора. Уолтер выслушал приговор с завидным самообладанием. Срок он перенес относительно благополучно и с пользой провел время в тюрьме: организовал музыкальную группу с несколькими сокамерниками, жадно читал и писал длинные письма (часто писал и мне о прочитанных книгах по неврологии).

Лекарства прекрасно справлялись с припадками и синдромом Клювера – Бьюси; жена оставалась рядом в годы его заключения и домашнего ареста. Сейчас он свободный человек, и они практически вернулись к прежней жизни. Ходят в церковь, в которой венчались много лет назад, Уолтер принимает активное участие в жизни общины.

Недавно я встретил его: радуясь, что не нужно прятать секретов, он светился покоем, какого я прежде в нем не видел.

– Я действительно в полном порядке, – сказал Уолтер.

Катастрофа

В июле 2003-го ко мне и моему коллеге, неврологу Оррину Девински, обратился Сполдинг Грей, актер и писатель, знаменитый своими блестящими автобиографическими монологами, – этот жанр практически он и придумал. Он и его жена, Кэти Руссо, были озабочены сложной ситуацией, возникшей после того, как два года назад Сполдинг получил серьезную травму головы.

В июне 2001 года супруги отправились в Ирландию отдыхать и праздновать шестидесятилетие Сполдинга. Однажды вечером они ехали по сельской дороге и столкнулись лоб в лоб с фургоном ветеринара. За рулем была Кэти; Сполдинг с еще одним пассажиром сидел на заднем сиденье. Он не был пристегнут, и его голова ударилась в затылок Кэти. Оба потеряли сознание (Кэти получила ссадины и синяки, но обошлось без последствий). Сполдинг пришел в себя на земле у разбитой машины, со страшной болью в сломанном правом бедре. Его отвезли в местную сельскую больницу, а через несколько дней доставили в большую больницу, где в бедро поставили штифты.

Разбитое лицо Сполдинга опухло, но врачи сосредоточились на переломе бедра. Лишь через неделю, когда припухлость спала, Кэти заметила «вмятину» прямо над правым глазом мужа. Рентген показал сложный перелом глазницы и черепа; была рекомендована операция.

Сполдинг и Кэти вернулись в Нью-Йорк, где МРТ показала, что осколки кости давят на правую лобную долю, хотя хирурги не заметили серьезных повреждений в этой области. Удалив осколки, они заменили часть черепа титановыми пластинами и поставили шунт, чтобы удалить избыток жидкости.

Сломанное бедро продолжало болеть, и Сполдинг больше не мог ходить нормально даже с голеностопным ортезом (седалищный нерв был поврежден в аварии). Как ни странно, все эти ужасные месяцы операций, неподвижности и боли Сполдинг оставался удивительно бодр духом – его жена считала, что он «невероятно хорош» и не сдается.

В выходные на День труда 2001 года, через пять недель после операции на мозге и все еще на костылях, Сполдинг дал два представления перед огромной аудиторией в Сиэтле. Он был в прекрасной форме.

А неделю спустя произошло внезапное, резкое изменение в психическом состоянии Сполдинга, и он впал в глубокую, даже психотическую депрессию.

Через два года после катастрофы Сполдинг впервые вошел к нам в кабинет – медленно, осторожно поднимая правую ступню в ортезе. Когда он сел, меня поразили полное отсутствие спонтанных движений и слов, неподвижность тела и лица. Он не начинал разговор, отвечал на мои вопросы коротко и односложно. Мне – как и Оррину – сразу показалось, что перед нами не просто депрессия или реакция на стресс и операции прошедших двух лет; на мой взгляд, у Сполдинга возникли и неврологические проблемы.

Когда я попросил его рассказать свою историю, он начал – как ни странно – вспоминать, как за несколько месяцев до аварии внезапно почувствовал «зуд» продать свой дом в Саг-Харбор, – он его очень любил и прожил там с семьей пять лет. Они с Кэти согласились, что семье требуется больше места, и купили дом неподалеку – спален там было больше и сад крупнее. И все же Сполдинг отказался продавать старый дом; они все еще жили там, когда отправились в Ирландию.

Находясь в больнице в Ирландии после операции на бедре, рассказывал Сполдинг, он закрыл сделку по продаже старого дома. Позднее он ощущал, что был тогда «сам не свой», что его заставили так поступить «ведьмы, призраки и вуду».

Тем не менее, несмотря на аварию и операции, летом 2001-го Сполдинг оставался бодр духом. Он был полон идей для работы: катастрофа и даже операции – отличный материал, и он сможет использовать его в новом представлении под названием «Прерванная жизнь».

Меня поразило и даже, пожалуй, обеспокоило, с какой готовностью Сполдинг собирался обратить ужасные события лета в творчество. Впрочем, я мог это понять, потому что и сам в прошлом без раздумий использовал собственные кризисы в качестве материала для книги.

Действительно, использовать свою жизнь (а иногда жизнь других) в качестве материала – обычное дело для художников. А Сполдинг был особого рода художником. Хотя он время от времени появлялся на экранах телевизоров и в кино, по-настоящему его оригинальность раскрывалась примерно в дюжине монологов, которые он произносил на сцене (некоторые из них, например «Доплыть до Камбоджи» и «Монстр в коробке», экранизировали). Один на сцене, где были лишь стол, стакан воды, блокнот и микрофон, он мгновенно налаживал контакт с аудиторией, разворачивая паутину историй – главным образом автобиографических. В этих представлениях забавные и печальные события из жизни Сполдинга – часто нелепые ситуации, в которые он попадал, – поднимались на необычайную драматическую и повествовательную высоту.