Все на своем месте - Оливер Сакс

нас с двумя пациентами. Один молодой человек, типичный германец, очень опрятный и строгих манер, сказал, что ненавидит свой синдром, который привлекает к нему излишнее внимание. «Он совершенно бесполезен!» – заявил молодой человек, добавив, что подавляет копролалию как только может. Например, когда грубое слово было готово сорваться с его губ, он усилием воли заменял его на «удивись» (что, впрочем, привлекало еще больше внимания). Синдром Туретта, подавляемый и очищаемый в дневное время, мстил по ночам, когда с губ спящего срывалась отборная ругань.

Другая пациентка слишком стыдилась или боялась проявлений синдрома Туретта на публике – но «освобожденная» (это ее собственное выражение) буйным примером Лоуэлла, решилась потуреттить на пару с ним в удивительном дуэте конвульсивных движений и звуков. Она призналась мне: «Есть в Туретте что-то первобытное: все, что я чувствую, думаю или ощущаю, немедленно трансформируется в движения или звуки». Ее восхитил этот бурный поток; она сказала: «Словно сама жизнь», – но подтвердила, что в социальном окружении он приводит к серьезным проблемам.

По своему эффекту синдром Туретта не ограничивается самой личностью; он шире и включает окружающих и их реакцию, а они, в свою очередь, оказывают давление – часто негативное и даже жестокое – на больных. Синдром нельзя изучать и нельзя понять в изоляции, как «синдром» одного больного; необходимо учитывать и социальные последствия. То, что видят другие, это результат сложных переговоров между больным и его окружением, форма адаптации – порой веселая и добрая, а порой чреватая конфликтом, болью, тревогой и гневом.

На следующий год мы с Лоуэллом предприняли поездку по Соединенным Штатам, посетив около дюжины людей с синдромом Туретта, согласившихся нас принять.

Колесить по пригородам Финикса с Лоуэллом за рулем – непередаваемое ощущение: он то внезапно бил по тормозам, то топил газ, дергая руль вправо и влево. Но когда мы оказались на шоссе, импульсивное, почти маниакальное состояние Лоуэлла сменилось спокойствием и сосредоточенностью. Он сидел, невозмутимо уставившись на текущую под колесами дорогу – прямую стрелу через центральную пустыню Аризоны. Скорость Лоуэлл держал ровно на шестидесяти пяти милях в час.

В какой-то момент – мы ехали три часа, и пора было размять ноги – я спросил Лоуэлла:

– А вот если вы выйдете и пойдете гулять среди кактусов, вы будете много туреттить?

– Нет, – ответил он. – Какой смысл?

У Лоуэлла были сильные тики или компульсивные движения, связанные с прикосновением; он не мог находиться среди людей и не прикасаться к ним. Делал он это нежно, ладонью или ступней – так лошадь тыкается в человека головой или носом. Реакция человека, которого трогают, – позитивная, негативная или нейтральная – замыкает круг. Однако от растения не стоит ждать такой реакции.

Это напомнило мне о молодом вьетнамце с синдромом Туретта. У себя на родине он страдал копролалией; сейчас, живя в Сан-Франциско, где мало кто понимал вьетнамский, он больше не выкрикивал вьетнамские ругательства. Подобно Лоуэллу, он говорил:

– А какой смысл?

Иногда туреттеров привлекает неожиданное искажение в осязательном или зрительном восприятии: перекошенность, асимметрия или любая странная форма (один человек с синдромом Туретта, резчик по дереву, любит добавлять внезапную, конвульсивную асимметрию в свои работы – чтобы стул был «по форме похож на тик или крик»). Лоуэлл часто позволяет себе компульсивно повторять и искажать слова и звуки. Как-то утром за завтраком он пришел в восторг от овсянки, которую назвал «оксянка», и принялся повторять «оксянка, оксянка», закончив взрывным «кккссс!» В другой раз он прицепился к слову «лобстер», повторяя «лоббсстер», «лоббсстер», потом «моббсстер», «слоббсстер», заключив: «Мне нравится, как звучит и выглядит “ббсст”».

– Я получаю огромное удовольствие, повторяя слова. Точно так же, как получаю удовольствие от компульсивных прикосновений – например, трогая циферблат ваших часов и чувствуя, как ноготь стучит по стеклу, услаждая разные чувства.

Синдром Туретта может обостряться от голода; когда мы доехали до Таксона, не останавливаясь перекусить от самого Финикса, Лоуэлла обуяли такие дикие тики, что глаза всех посетителей устремились на него, едва мы вошли. Мы сели за столик, и Лоуэлл сказал:

– Хочу кое-что попробовать. Не отвлекайте меня пятнадцать минут.

Он закрыл глаза и начал дышать глубоко и ритмично. Через полминуты тики начали ослабевать, а через минуту совершенно прекратились. Когда подошел официант – он наблюдал дикие движения Лоуэлла, – я приложил палец к губам и жестом его отослал. Ровно через пятнадцать минут Лоуэлл открыл глаза; он выглядел отдохнувшим, и тиков почти не было. Такую перемену я считал физиологически невозможной.

– Что произошло? Как вы это сделали?

Лоуэлл ответил, что изучал трансцендентальную медитацию как средство справиться в общественных местах с тиками, по-другому неуправляемыми.

– Просто самогипноз, – объяснил он. – Есть мантра, слово или фраза, которое нужно медленно повторять про себя; тогда вскоре впадаешь в транс и обо всем забываешь. Меня это успокаивает.

И весь вечер тики практически не появлялись[16].

Лоуэлл нашел в Аризоне пару однояйцевых близнецов с синдромом Туретта. Синдром проявлялся одновременно у обоих мальчиков – внезапно они принимались изображать скрипучий крик своего ручного какаду. Затем оба пожимали плечами, морщили нос, щелкали, а дальше начинались сложные тики: они двигали конечностями и извивались телами. Хотя движения мальчиков имели много общего, у одного были мигательные тики, а у другого – респираторные. Однако, если не приглядываться очень пристально, они были похожи и вели себя одинаково. Мне стало интересно: насколько это обусловлено генетически и насколько – их тенденцией подражать друг другу?

В Новом Орлеане мы познакомились с молодым