Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

и скромную, но причину жить. Даже если отныне этот человек будет получать те же технические результаты, пользуясь иными методами, предполагающими более сложную жестикуляцию, он, так или иначе, будет оцениваться в соответствии с текущими социальными нормами: он по-прежнему останется каретником или водителем, а не бывшим каретником или водителем. Больной забудет, что в силу своей травмы он утратил значительный резерв адаптационных возможностей и нервно-мышечной пластичности, другими словами, утратил способность улучшить свою производительность и превзойти себя – способность, которую он мог никогда и не использовать, но только в силу того, что у него не было повода это делать. Таким образом, больной держит в уме, что он избежал явных признаков инвалидности. Понятие инвалидности заслуживает отдельного изучения медиками-экспертами, которые не станут сводить организм к машине, чью производительность следует фиксировать в виде цифр. Кроме того, такой эксперт должен обладать достаточной психологической квалификацией, чтобы он мог оценить травму, вред организму или его заболевание, думая о них с точки зрения утраченных возможностей, а не потери в производительности [21]*. Но, как правило, эксперты занимаются психологией только с целью выявить бред притязания [кверулянтность] или порассуждать о питиатизме[14]. Как бы то ни было, определяя нормальное и ненормальное, практикующий врач часто ориентируется на индивидуальные нормы своих пациентов, разумеется, за исключением случаев, когда больной наотрез отказывается признавать минимальные анатомо-физиологические условия растительной или животной жизни. Мы вспоминаем, как однажды в отделение хирургии поступил наивный фермер, чью ногу переехала телега, сломав две берцовые кости. Его начальник не озаботился лечением своего работника, испугавшись возможной ответственности за это происшествие, и впоследствии кости этого фермера срослись под тупым углом. Благодаря донесению соседей он был отправлен в госпиталь, но врачам пришлось вновь сломать его ногу с целью зафиксировать берцовые кости в правильном положении. Очевидно, что заведующий отделением хирургии, принявший это решение, руководствовался совсем иным образом человеческой ноги, нежели пострадавший бедняга и его начальник. Разумеется, нормальное состояние, в которое вернулся наш простак, никоим образом не удовлетворило бы ни Жана Буэна, ни Сержа Лифаря[15].

Ясперс прекрасно осознавал, с какими сложностями мы сталкиваемся, когда определяем понятия «нормального» и «здоровья» в подобном ключе: «Врач никогда не забивает себе голову вопросом о том, что есть здоровье вообще и что есть болезнь как таковая. Врач, как ученый, имеет дело с многообразными жизненными проявлениями и конкретными заболеваниями. То, какой смысл вкладывается в понятие „болезнь“, зависит не столько от суждения врача, сколько от суждения пациента, а также от того, какие представления господствуют в соответствующей культурной среде» [59, 5; рус. пер.: 931]. Общее для актуальных и более ранних определений понятия «болезнь» – быть суждением о потенциальной [virtuel] ценности. «„Болезнь“ – это отрицательное оценочное суждение общего характера, объединяющее в себе всякого рода частные негативные суждения» [59, 9; рус. пер.: 936]. Быть больным – значит приносить вред, выступать нежелательным лицом или быть социально обесцененным. На контрасте с этим с физиологической точки зрения представляется вполне очевидным, почему здоровье столь желанно, и как раз это придает понятию физической болезни относительно устойчивый смысл. Ценности, делающие здоровье желанным, сопряжены с потребностью «сохранить жизнь, продлить жизнь, сохранить способность к воспроизведению, физическую дееспособность, силу, минимизировать утомляемость и болезненные ощущения, сделать так, чтобы на собственное тело – если не считать приятных ощущений, обусловленных осознанием своего физического бытия в мире, – можно было обращать как можно меньше внимания» [59, 6; рус. пер.: 931–932]. Так или иначе, задача медицинской науки не состоит в спекуляциях на тему этих избитых понятий, чтобы на их основе сформировать понятие болезни. Ее настоящая задача – определить, в связи с какими жизненными явлениями люди начинают называть себя больными, выяснить истоки и законы развития этих явлений, выработать меры, позволяющие преобразовать их. Ценность здоровья в целом подразумевает множество конкретных понятий о существовании. Хотя и существует видимость того, что эти эмпирические понятия не содержат в себе оценочного суждения, врачи всё равно продолжают говорить о «болезнях» [в негативном ключе], ведь в силу существования изначального медицинского сбора данных при посещении врача и самого факта лечения врач постоянно сталкивается с оценочными суждениями больного касательно его состояния [59, 6; рус. пер.: 931].

Таким образом, мы легко можем себе представить, почему врачи потеряли интерес к понятию, слишком избитому и метафизическому в их понимании. Куда в большей степени врачи заинтересованы в диагностике и лечении. Главным образом вылечить – значит привести в норму организм или функцию, отклонившуюся от нее. Обычно врач заимствует свое понятие нормы из физиологии, так называемой науки о «нормальном» человеке, из своего личного опыта нормальной работы функций, а также из общепринятого представления о норме в конкретный момент. Представляется, что среди трех перечисленных инстанций физиология обладает наибольшим авторитетом. Современная физиология содержит устоявшийся перечень неизменных величин, связанных с процессами гормональной и нервной регуляции. Эти постоянные величины характеризуются в качестве нормальных, поскольку они соотносятся с признаками, наблюдаемыми в абсолютном большинстве практических случаев. Кроме того, эти постоянные именуются «нормальными», поскольку в терапии, выступающей нормативной деятельностью, они выполняют роль идеального ориентира. Таким образом, физиологические постоянные нормальны одновременно в статистическом (описательном) и терапевтическом (нормативном) аспектах. Однако следует выяснить, не конвертирует ли медицина – и каким образом? – описательные и полностью теоретические понятия в биологические идеалы. Иначе говоря, получая от физиологии понятие о фактах и коэффициентах, сопутствующих нормальной работе функций, не вырабатывает ли медицина понятие нормы, использующееся в нормативном смысле этого слова, что, вероятно, происходит втайне от физиологов? Совершая этот жест, разве медицина не забирает у физиологии то самое, что она сама же ей и дала? Вот сложная проблема, которую прямо сейчас нам предстоит исследовать.

II. Критическое исследование ряда понятий: нормальное, аномалия и болезнь; нормальное и экспериментальное

Медицинский словарь Литтре и Робена определяет нормальное следующим образом: нормальное (normalis, от norma, «правило») – соответствующее правилу, постоянное [régulier]. В связи с вышеозвученными замечаниями краткость этой статьи в медицинском словаре совсем неудивительна. Технический и критический словарь философии Андре Лаланда содержит более развернутое определение: поскольку термин некогда обозначал угольник, нормальным считается не отклоняющееся ни влево, ни вправо, следовательно, составляющее золотую середину. Таким образом, в словаре Лаланда намечается два значения этого слова: нормальной считается вещь, которая такова, какова она должна быть; нормальным в привычном смысле слова считается большинство индивидов в рамках конкретного вида или, если исследуется признак, поддающийся измерению, средняя величина. Обсуждая эти значения, важно отметить, насколько двусмыслен сам термин, одновременно обозначающий факт и «ценность, приписываемую этому факту