Нормальное и патологическое - Жорж Кангилем

в природе и существуют исключения, то это исключения из законов натуралистов, а не законов природы, ведь в природе все виды таковы, какими им надлежит быть. Они единодушны в своем разнообразии [variété] [43, I, 37]. Поэтому термин «аномалия» в анатомии должен сохранять строго описательный смысл и пониматься как «необычное» или «непривычное». Быть аномальным – значит обладать организацией, создающей дистанцию между нами и большинством существ, с которыми нас следует сравнивать [Ibid.].

Столкнувшись с необходимостью определить аномалию с морфологической точки зрения, Изидор Сент-Илер непосредственно соотносит ее с двумя биологическими реалиями: видом [type specifique] и индивидуальной вариацией. С одной стороны, все живые виды демонстрируют многообразие вариаций в плане формы и размера органов. С другой стороны, существует совокупность черт, «общих для подавляющего большинства индивидов, которые составляют вид», – совокупность, которая и образует вид: «Всякое отклонение от обычных видовых признаков или, другими словами, всякая органическая особенность, которую может представлять индивид на фоне большинства индивидов того же вида, возраста и пола, образует явление, которое может называться аномалией» [43, I, 30]. Ясно, что аномалия, определяемая подобным образом, превращается в чисто эмпирическое или описательное понятие, тем самым указывая на статистическое отклонение.

Непосредственным образом вырисовывается следующая проблема: следует ли уравнивать понятия аномалии и уродства, или монструозности. Изидор Сент-Илер высказывается в пользу проведения различия между ними: монструозность – подвид аномалии. Отсюда возникает деление аномалий на Вариацию [Varieté], Дефект строения, Гетеротаксию и Монструозность. Вариация – простая аномалия, которая не препятствует осуществлению функций и не порождает физическую деформацию. Примером такой аномалии может считаться лишняя мышца или добавочная почечная артерия. Дефекты строения также являются простыми аномалиями и не влекут за собой серьезных последствий с анатомической точки зрения, однако делают невозможным осуществление одной или множества функций или же производят деформацию: атрезия заднего прохода и прямой кишки, гипоспадия, заячья губа. Гетеротаксии (термин Жоффруа Сент-Илера) – это сложные аномалии, которые на первый взгляд кажутся серьезными анатомическими изменениями, но всё же не препятствуют осуществлению какой-либо функции, а их наличие нельзя зафиксировать при простой оценке наружности пациента. Согласно Жоффруа Сент-Илеру, наиболее примечательный, хотя и редкий их пример – это зеркальное отображение внутренних органов (известно, что декстрокардия – редкое, но всё же не мифическое явление). Наконец, Монструозности – это крайне сложные, очень серьезные аномалии, делающие невозможным или затрудняющие осуществление одной или множества [важных] функций. Помимо этого, монструозность может спровоцировать порок развития, в результате которого отдельная особь будет серьезно отличаться от обычных представителей своего вида: таковы индивиды, страдающие циклопией или эктромелией [43, I, 33, 39–49].

Подобная классификация интересна тем, что она основывается на принципах размежевания и иерархии: аномалии упорядочиваются, исходя из их возрастающей структурной сложности и возрастающей тяжести их последствий. Отношение простота – сложность имеет явное объективное выражение. Само собой разумеется, что шейное ребро – более простая аномалия, чем эктромелия или гермафродизм. Тем временем отношение между легкостью или тяжестью последствий аномалии имеет менее отчетливый логический характер. Несомненно, тяжесть аномалии также представляется анатомическим фактом: критерий ее тяжести – значимость органа в анатомическом и физиологическом аспектах [43, I, 49]. Тем не менее «значимость» может восприниматься как объективное понятие в рамках натурализма, но – в сущности – оно субъективно, поскольку содержит отсылку к живому существу, рассматриваемому в качестве способного охарактеризовать эту самую жизнь, исходя из того, что ей способствует или затрудняет ее. Это представляется тем более верным, что к двум первым принципам классификации (сложность и тяжесть аномалии) Изидор Сент-Илер добавляет третий – всецело физиологический – принцип, опирающийся на отношение между анатомией и функционированием организма (препятствование функционированию), а также четвертый – откровенно психологический – принцип, появляющийся, когда тератолог начинает говорить о вредоносном и пагубном влиянии на осуществление функций [43, I, 38, 39, 41, 49]. Даже если бы некто приписал этому последнему принципу лишь подчиненную роль, на это можно было бы сказать, что случай гетеротаксии позволяет усмотреть в нем строгий смысл и значительную биологическую ценность. Изидор Жоффруа Сент-Илер ввел этот термин, чтобы обозначить нетипичное расположение внутренних органов, не ведущее к изменению функций и внешнего вида последних. До того момента подобные случаи мало изучались и были пробелом в словаре анатомии. Нет ничего удивительного в том, что было трудно помыслить возможность сложной аномалии, которая не просто не стесняла бы даже незначительные функции, но и не приводила бы к деформации: «Индивид с гетеротаксией может обладать очень крепким здоровьем, долго жить, и зачастую аномалия, о которой он даже не знал, обнаруживается только после его смерти» [43, I, 45, 46]. Таким образом, о существовании аномалии ничего не известно, покуда она не затрагивает измерение жизненных ценностей. По признанию самого ученого, аномалия известна науке, только если индивид сумел ощутить ее как препятствие для осуществления своих функций, выражается ли это в виде ограничений или вреда для организма. Однако ощущение препятствия, стеснения или вреда – это чувство, которое можно назвать нормативным, поскольку оно, пускай даже бессознательно, обладает ориентиром в виде функции, осуществляющейся в своей полноте. В конечном счете для научного обсуждения аномалии необходимо, чтобы существо либо сочло ненормальным само себя, либо показалось таковым другому, прибегая к помощи невербального языка, которым владеет всякое живое существо. Покуда аномалия не отражается на функциях организма – не переживается индивидом (если речь идет о человеке) или не соотносится с динамической полярностью жизни (если речь идет о любом другом живом существе), – аномалия либо составляет предмет неведения (случай гетеротаксий), либо оказывается вариацией, не представляющей особого интереса, – вариацией на «видовую тему». В последнем случае она напоминает непостоянство, которым можно пренебречь, как мы пренебрегаем минимальным различием, характерным для вещей, отлитых в одной форме. Таким образом, она может стать темой для отдельной главы естественной истории, но не объектом патологии.

Если же допустить, что история аномалий и тератология – обязательная глава в изучении наук о жизни, глава, которая выражает самобытность этих наук (напомним, что не существует особой науки о физических или химических аномалиях), то в таком случае в биологии может быть размежевана совершенно новая область. Эта перспектива олицетворяет нормативность самой жизни. Жить – это выражать предпочтение и исключать, даже если речь идет об амебе. Наличие пищеварительного тракта и половых органов – норма для отдельного организма. Психоаналитический язык крайне корректен в том, что он характеризует естественные отверстия, ответственные за питание и выделение, в качестве полюсов. Работа функции отличается в зависимости от выбранного направления. Потребность соотносит предлагаемые объекты удовлетворения с необходимостью притягивать или отталкивать их. В этом проявляется динамическая полярность