Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер

комитет для исследования этого вопроса. Сначала комитет решил, что затея безнадежная, и отклонил предложение, но Бичер не отступил, он ночами при свечах[237] расписывал аргументы и выступал с пламенными речами о долге церкви наставлять и исправлять пьяниц.

Пока Бичер боролся за свою идею, в стране поднималось всеобщее движение. Незадолго до своей смерти, в 1813 году Бенджамин Раш обратился с речью об умеренности[238] к влиятельному собранию лидеров церкви в Филадельфии, словно бы передавая эстафету от медицины к религии, которая в то время набирала силу и популярность. Начиналось Второе великое пробуждение: с 1776 по 1845 год количество священников на душу населения утроилось[239]. Подпитываясь этой энергией, мелкие общества воздержания возникали по всей Новой Англии, пользуясь доводами Раша[240] об опасности спиртных напитков и рисках хронического пьянства.

К началу 1820-х Бичер стал одним из самых влиятельных священников своего времени, собирая огромные толпы на выездных проповедях. Он почувствовал, что нация наконец созрела воспринять его послание, и он пустил в ход проповедь, написанную когда-то в Ист-Хэмптоне, текст которой он шлифовал более десяти лет.

Около 1826 года Бичер издал «Шесть проповедей о природе, случаях, признаках, пороках и средствах от невоздержанности»[241]. Сразу после публикации книга стала хитом и важной вехой в деятельности движения за умеренность. И если некогда он призывал лишь к сокращению употребления, то теперь выступил с простым и радикальным требованием полного отказа от алкоголя. (Отметим, что в тот момент опасными считались только дистиллированные спиртные напитки, но не вино, пиво или сидр[242]. С развитием движения за умеренность это разделение было упразднено.)

В глазах Бичера алкоголь представлялся слишком опасным в любых количествах, и его необходимо было полностью искоренить из общества. В своих проповедях Бичер описывал, как спиртное подрывает саму способность оценить опасность до тех пор, пока не станет слишком поздно. Невоздержанность начинается с «фальшивой улыбки», а заканчивается неизбежным «укусом змеи». Никакое количество алкоголя нельзя считать безопасным. Кто-то говорил о благоразумном и умеренном употреблении спиртного, но, по словам Бичера, это было все равно, что говорить о «гадюках и змеях, которых мы благоразумно запускаем в наши жилища, чтобы они ползали там для развлечения гостей и на радость нашим детям». Алкоголь был коварным врагом, опутавшим страну и уничтожавшим целые ветви семейных деревьев. Представьте, говорил Бичер, что змея свилась вокруг вашего ребенка, «объяла его тельце своими холодными гибкими кольцами, с каждым вздохом сжимая свою смертельную хватку, как его крики разрывают вам душу, как его выпученные глазки, и предсмертные конвульсии, и простертые в мольбе ручки окрылили бы ваши ноги и придали бы сверхъестественную силу вашим рукам!» Однако «вы можете лишь наблюдать, как одна за другой ломаются косточки, пока агония не прекратится и крики вашего ребенка не заглушит смерть»[243]. Если наркотик так безжалостен, то полное воздержание – единственный выход.

Другие сторонники умеренности быстро подхватили эту риторику, описывая алкоголь как разрушительное, развращающее, кипящее, отравляющее, приносящее болезни и не знающее пощады вещество[244]. Они рассказывали истории одержимости, основанные на представлении о том, что алкоголь обладает непреодолимой силой, и в этих историях само спиртное и невоздержанность представали демонами. Не только сам напиток, но и состояние, которое он вызывает, воспринимались как нечто единое: бес проникал в организм и становился «исполинским злом» невоздержанности, «неутолимым желанием» и «нравственной погибелью»[245] души.

Движение умеренности, вдохновленное Бичером, стало важной вехой в истории Соединенных Штатов. Всего за несколько десятилетий безвредное «творение Господа» превратилось, говоря словами популярного преподобного, проповедовавшего вскоре после Бичера, в «ядовитую тварь». Алкоголь представляли в виде Сатаны, чьи следы «помечены кровью»[246], в виде угрозы новой стране и ее с трудом завоеванной свободе. Позднее социологи назовут эту концепцию «демонического зелья» фармакологическим детерминизмом[247], который определяется как идея, что определенный наркотик может обладать уникальными свойствами, вызывающими привыкание и «порабощающими», детерминирующими человеческое поведение в силу свойств самого вещества. В 1835 году вышел памфлет «Винокурня Дикона Джайлза», который прекрасно иллюстрирует такое представление: в нем мы видим, как демоны производят и запечатывают бочки[248] с этикетками «нищета», «болезни» и «смерть». Очень скоро эта ключевая идея движения за умеренность воплотилась в новом названии алкоголя: «демон ром».

Мечта Бенджамина Раша о нации трезвенников начинала казаться все более реальной, «империя привычки» пошатнулась. Проповеди Бичера положили начало организованному и популярному движению за отказ от алкоголя, обеспечив переход от идеи умеренного потребления к идее тотального воздержания.

Бичер призывал к активной пропаганде на местах: просветительским кампаниям и основанию местных обществ воздержания, которые должны были убедить людей перестать пить и способствовать более масштабным переменам. И его ожидания оправдывались. К 1825 году в стране существовало более 5000 местных обществ, в которых состояло приблизительно 1,25 миллиона человек, то есть почти 10 % населения. К 1835 году более двух миллионов человек[249] отказались от употребления крепкого спиртного. Отчасти из-за развития знаний о химии процесса изготовления напитков, отчасти из-за свидетельств реформаторов, которые видели, как пиво и вино приводят пьяниц, вставших было на пусть истинный, к рецидиву, начала стираться разница в восприятии дистиллированных спиртных напитков и ферментированного алкоголя, и движение умеренности стало ориентироваться на полный отказ от любых видов спиртного[250]. Это движение волнами прокатывалось по стране, подталкивая местные власти к запретительным мерам в отношении алкоголя и других наркотиков, вдохновляя аналогичные международные движения и вылившись в конце концов в тотальный запрет на алкоголь, продлившийся более десятилетия. Однако, несмотря на все грядущие изменения, самый кардинальный перелом в американских питейных традициях случился именно в первые годы после выхода проповедей Бичера.

С 1830 по 1840 год количество пьющих американцев уменьшилось почти вдвое[251], что составило самый большой спад в национальной истории – даже больше, чем в период сухого закона в 1920-х. В действительности, хотя мы и называем это раннее движение за умеренность «прогибиционистским» в том смысле, что оно выступало за полный отказ от употребления спиртного, оно не требовало введения законодательного запрета: реформаторы стремились лишь изменить мысли и чувства людей о природе алкоголя. Организации вроде основанного Бичером Американского общества воздержания буквально завалили страну трактатами, памфлетами и отпечатанными проповедями, полными поучительных историй. Популярные деятели искусств подхватили эту идею, и вскоре поток антиалкогольной пропаганды пополнился стихами, романами, пьесами, песнями, руководствами, картинами и графическими рисунками, которые внесли свой неоспоримый вклад в новое понимание проблем, связанных с алкоголем. Благодаря этим усилиям в национальном сознании сформировался новый важный